Чтение онлайн

— Пошли, господа. И хватит споров.

Профессор Дюжин встал. Все поднялись, заговорили:

— Не хотите с нами в кино; мы идем на озеро Юуе; Игорь, вы пойдете с нами?

Но Игорь убежал, догоняя Иру.

До главной аллеи компания шла молча.

— Может, она и заведует квантовой механикой, но все ж она… — и Рыбачка покрутила указательным пальцем у виска.

— И к тому же старая дева, — добавил Дюжин.

Наступил вечер, час заката. Солнце садилось за лесистый холм. Меж темных зубцов елей пылал его край. Последние лучи, поднимаясь в купол неба, зажигали перистые облака. Они загорались ярким ликующим светом, потом меркли, становясь серебристо-розовыми.

Овальное озеро, по названию Юус, отражая небо, меняло цвет. Сейчас оно было розовато-серебряным поверху, но через живое плывущее серебро виднелась черная неподвижная глубина. Западный край озера, где стояла роща, был темнее, глуше, а восточный, открытый — светился. В озерном зеркале ветвями вниз висела роща, а ближе к середине — опрокинутая островерхая кирха с тонким крестом. Далекая церковь, отсюда невидная, казалась подводным чудом.

Софья Львовна стояла на высоком берегу Юуса долго. Стояла, завороженная тишиной, игрой света, таинством общения воды с небом, жутким ощущением глубины, холодного мрака.

В каждый свой приезд в этот городок приходила она к озеру Юус вечером и подолгу стояла на его восточном берегу. В этом озере покоилась ее любовь. Не было на земле другого места, куда бы она могла прийти к нему. Не было уже того дома, где они прожили короткую общую жизнь. Не было могилы. Она даже не знала, в каком краю похоронен ее муж. Она говорила себе, что здесь, в тихом озере, в глухой глубине его, под невесомым надгробьем-крестом покоится их любовь, и не может быть места торжественнее и святее для нее, чем это.

Близ озера Юус жили они вдвоем в первое свое лето. Тогда на южном берегу стоял небольшой хутор, и, набредя на него, они упросили хозяев сдать им маленький сарайчик. Хозяйка поставила туда старинную деревянную кровать ящиком, набитую свежим сеном, стол, два табурета. В маленькое окошечко без стекла ветер заносил запахи озера, скошенной травы, древесных опилок. Бревенчатые стены сочились смолой на дневном солнце. Ночью под полом возились мелкие лесные зверьки. Пищу готовили во дворе на тагане, жгли щепки, хворост, и еда, самая простая — уха, каша, картошка — вкусно пахла дымом.

Тогда Софья Львовна была молоденькой, легкой. Если уставала в дальней прогулке, муж подхватывал ее, нес на плече. Был он силен, вынослив, привык к ходьбе, походам, поклаже. Географ, лесной человек, он любил природу просто, без сантиментов, понимал знаки ее и знаменья.

Каждый день утром и в час заката они приходили к озеру — выкупаться, набрать воды, наловить рыбы. И пока он сидел с удочкой, она тихо бродила вокруг или стояла здесь, вот так же любуясь озером.

Много лет прошло с того лета. Многое изменилось вокруг. От хутора почти ничего не осталось. Дом перестроен. Разрушились, обветшали амбар и хлев. Исчез их сарайчик. Остался от него только фундамент, сложенный из дикого камня, заросший крапивой.

Даже озеро изменилось за эти годы. Сдвинулись, заросли камышом берега. Осела, издырявилась плотина, позволявшая озеру наполнять свою чашу весенними водами. Убыточный ручей тек непрестанно, заболачивая низину, где даже в середине лета дышали под ногой тропки. Одряхлели старые ветлы, устало нависли над водой.

Да, много лет прошло с того лета.

Короткой была их жизнь вместе. Всего два года. Потом прощанье. Разлука. Разлука навсегда.

Странно, она помнила, как ее отрывали, оттаскивали от него силой. Как заставляли разжать руки, разгибали пальцы… Даже так — разгибали пальцы. Почему таким запомнилось ей прощанье? На самом деле этого не было.

Очень сдержанная, она закаменевала в горе. Застыла она и тогда. Прощаясь, она не бросилась к нему, не обхватила его руками, не вцепилась в его плечи, как это кажется ей сейчас. Нет, она стояла и смотрела на него, оцепенев. Он сделал шаг к ней, она подняла к нему одеревеневшее лицо и дала поцеловать холодные губы.

Так он ушел без ее прощального поцелуя. Ушел навсегда.

С тех пор она одна. Никого у нее нет, не было. Никого не смогла она полюбить. Был случай — могла выйти замуж, но ответить на любовь не смогла. А без любви ей не надо было.

Ушло и это. Давно было и давно ушло. Уже много лет она живет работой и только работой. Не совсем так: работой, друзьями и еще ребятами. Впрочем, ребята — часть работы. Это студенты ее, аспиранты. Слава богу, их много, поток их неиссякаем.

Они ее мучают: обманывают, оправдывая свою нерадивость или неспособность, выпрашивают четверку вместо заслуженной тройки, берут и не возвращают книги, а порой и деньги, приходят вечерами домой проконсультироваться и заодно поужинать, выплакивают перед ней свои горести и обиды. И всегда ей надо кого-то утешить, заступиться за кого-то перед деканом, кому-то выхлопотать общежитие, а потерявшему билет — право посещать читалку.

Они любят ее, конечно, любят, Какой день рожденья устроили ей ребята этой, юбилейной, весной! От официального юбилея она отказалась. Наскучалась она за свою жизнь на таких торжествах. Ребята явились к ней домой в карнавальных масках, в смешных костюмах, исполняя какую-то какофонию на колбах, мензурках, губных гармошках и гребешках. Остроумные сценки, пародии на официальные торжественные речи, юмористические адреса от имени разных институтов и обществ. Они немало потрудились, чтобы подарить ей этот веселый праздник.

Хорошо, что они у нее есть, и, расставаясь с одними, она тут же получает других.

Но годы бегут, она стареет, ей уже шестьдесят. Наступит день, когда она сама скажет, что пора им расстаться. Думать об этом тяжко. Может, здесь, на берегу Юуса, тяжелей, чем где-либо еще.

Софья Львовна взглянула на потемневшую воду, на небо, в котором истаивал розовый свет, на первый легкий туман, повисший у темного берега. Сказала: «Уж поздно, пора».

Она сказала это вслух, она часто говорила вслух, когда бывала одна. Усмехнулась: разговаривает сама с собой — дожила. Вспомнились забавные стишки:

Она шла пустым берегом, минуя нежилой дом, — проторенная тропка огибала крапивные кущи. Повторяла стихи вполголоса, под них хорошо шагалось: