Чтение онлайн

Птицедева, птицедева… Да, кстати, как обернусь птицей, так вполне дева, это они правильно подметили. Сплошной монолит. А вот когда снова в виде человека – как была, так и осталась, женщина. Что тоже неплохо.

О, вот! Некие учёные (в статье приводятся фамилии этих исследователей) резвеивают заблуждение, что Сирин – позитив, а Алконост – негатив. Значит, большинство источников за то, что наоборот. Голосую за птицу Алконост и все её воплощения. Вдруг моё пение не отнимает жизнь, а несёт-таки радость?

На всякий случай обернувшись человеком, исполнила песню «Ямщик, не гони лошадей». Пёс её знает, почему именно она пришла мне на ум. В виде неопознанного персонажа петь не стала – вдруг соседи услышат? Неизвестно, как это на них отразится. Нашлю ещё мор на ни в чём не повинных граждан… А что в виде человека пою в шесть утра – это нормально. Понятно, во всяком случае. Пусть терпят. Это не опасно.

Исполнение моё сладостным мне не показалось. Скажем правду… Придётся выбрать время и начать-таки учиться вокалу – чтобы слушатели забывали всё на свете, но от этого не умирали, а укреплялись в божественной вере.

Ага, а в какой именно?

Ой. Осенило. А вдруг снова наступают языческие времена – и землю начинают населять мифические существа? Те, сведения о которых много веков собирали, составляя «Бестиарии»? И я – одно из них, этих самых существ! Жизнерадостный оборотень! Я дома сижу, по ночам летаю, и остальные «наши» наверняка делают пока то же самое – прячутся. И когда-нибудь всех нас легализуют. Заселят землю всякие кентавры, дриады, гномики. А там и боги подтянутся – к каждому народу свои. Развернут в небесах над землёй кому Асгард, кому светлый Ирий. Как станут делить между собой рай буддисты, мусульмане, все виды христиан, иудеи и остальные самостоятельные верующие – не знаю, даже интересно будет посмотреть. Но, я уверена, договорятся. Вот это мы заживём! И людям веселее будет. Желания станут исполняться, волшебство всякое. Надо только подождать, как говаривал Егор Летов.

Спать не хотелось. А надо ведь – потому что скоро идти на работу. Уже не первая ночь у меня проходит без сна. В офисе я, конечно, после таких бдений весь день хожу гашёная. Но не смертельно. Так что переживём.

Мысли бурлили в голове, как в кипящем чайнике. Мне даже есть не хотелось, хотя ночами меня обычно пробивает на жрачку.

Рай будут делить, наших легализуют – ну какую же ерунду я придумываю. И всё же – зачем я стала такой? Не могу сказать, что стать летучей – это моё заветное желание. Я же знала, что это невозможно – чтобы человек летал, используя только возможности своего организма. И оборотнем не мечтала быть. Людей с диагностированной мечтой стать оборотнем начинают активно лечить. Не мечтала, нет, не мечтала я о таком невозможном! Книжки, может, навеяли мне это? Ведь да, читали про оборотней и сверхоборотней, помним, любим…

Но.

Полетать хотелось, конечно – по русской женской традиции, особенно когда к краю чего-нибудь подходишь, обрыва или крыши. Или смотришь на такие пустые, такие манящие просторы под небом голубым. Смотришь и думаешь – ну кому это всё? Почему столько пространства никак не освоено? Но и не больше. В крайнем случае отправишь в этот простор бумажный самолётик. Или шарик, надутый газом, отпустишь…

И вот, подишь ты, летаю.

Это – моё счастье. Но если серьёзно задуматься – надо что-то предпринимать. Ничего не даётся просто так. Всё взаимосвязано. Кому-то это нужно – мой новый имидж. Не имидж даже – а полное перепозиционирование и изменение параметров. О чём я думаю… И как? А ведь рано или поздно провериться придётся. И чтобы точно убедиться, кто я, нужно обернуться птицей и спеть. Тогда будет ясно: если помрут испытуемые от моего пения – это одно. А если всё-таки просто уделаются от счастья – это другое. Ну и на море нужно будет слетать – с бурями потренироваться. А если уж меня на пророчества пробьёт – то тогда уж точно. Гамаюн.

Только на ком пение протестировать? На том, кого не жалко. А кого не жалко?

И я задумалась… Бомжи, как ни странно, из этого списка отпали первыми. Для меня несчастные – это святое, сколько бы проблем от них не было. Да, оказывается, вот такая вот я гуманная полубестия.

Не годилось тренироваться и на случайных прохожих. Не я им давала жизнь – не мне её и забирать.

Тесты на животных – это не мой метод.

А что, если попроситься в тюрьму, где сидят убийцы, приговорённые к смертной казни? Вот им-то я и спою. Ух, не годится! Что там пишут: кто услышит, тот сразу помре, а душа его отправится в рай, повлечётся вслед за доброй птицей. Замечательно. Хотя нет, где речь идёт о Сирине, не сказано, куда душа девается. Просто человек падает, а она вон вылетает. Но по идее – все души Богом прибираются и отправляются ждать последнего суда? Так может, до рая души убийц и не доберутся после моего сольного номера? Ну и хитрые эти составители книжек, ничего толком не объясняют!

Вот тебе и креативное мышление. Ничего не могу придумать. Ладно, буду пока просто упражняться в пении и полётах. А случай для испытаний подвернётся.

Как я упражнялась в полётах, упоительно рассекая небо над деревней Ключи, над окрестными лесами и полями! Глеб, маленький Глеб встретил меня – и не на остановке автобуса, а в районном городке, куда прикатил на чьём-то мотоцикле. Я его сразу увидела, как только московский автобус въехал на площадь автовокзала.

Я каталась на мотоцикле один раз в жизни – лет двадцать назад. Лихо, конечно – но на машине удобнее. А лететь приятнее.

Мы пронеслись с Глебом мимо Ключей и рванули сразу на ферму. Мне не хотелось светиться перед его односельчанами – хоть в человеческом обличье, хоть в каком. А здесь, на ферме, если доярки нас и заметят, так ничего страшного. Глеб уже зарекомендовал себя юным дамским угодником, так что их интерес вполне мог исчерпаться. Думаю, в моё отсутствие они над ним вдоволь насмеялись.

Главное, чтобы доярки не заметили, как я буду оборачиваться.

Первым делом мой маленький доктор потребовал показать раны, шрамы, увечья. Я с удовольствием всё показала – по частям. Ничего, кроме руки, кстати, не болело и не тянуло. Бок был гладким, бедро оставалось со шрамом, который Глеб так аккуратно погладил, что прямо какая-то волна мурашечного восторга у меня по всей ноге пробежала.

– Сровняется, – смущаясь и явно извиняясь за недоработки, произнёс Глеб, как-то особо сильно картавя.