Чтение онлайн

— Я вспомнила, — сказала я, пытаясь налить в чашку чай из остывшего чайника. Соль заметил, что чайник пуст, и вызвал проводницу. — Когда мы были в Гиблом лесу и встретили голодных духов, ты прокусил себе руку до крови. А потом совал эту руку в кишки немертвого. Ты сделал так потому, что знал: твоя кровь упокоит его?

— Именно, — кивнул Соль.

— Но ты же знаешь, что для приведения посмертного наказания в исполнение используется живая вода?

— Допустим, — он снова кивнул, очень внимательно на меня глядя.

— Источник живой воды находится в Столице, в ведении Императорского внутреннего приказа. Оттуда ее доставляют в храмы страны по запросу из канцелярии храма. Вода, содержащаяся в этом источнике, способна вернуть мертвую материю к жизни.

— К чему ты ведешь? — склонил голову к плечу аристократ.

Я начала отвечать, но явилась проводница с новой порцией чая, и мне пришлось дожидаться, пока она уйдет.

— Я хочу сказать, получается, что ее свойства диаметрально противоположны свойствам крови, с помощью которой возможно развоплотить немертвого.

— Хм, — сказал на это Соль.

— Нам на лекциях по истории рассказывали, — продолжала я, глядя, как он наливает мне курящийся парком чай, — легенду о том, что больше двухсот лет назад, еще до того, как возникла Империя, на островах тоже были те, кто после естественной смерти не находил успокоения. И умиротворить их удалось лишь благодаря богам, положившим начало императорской династии. Одно из преданий гласило, будто боги использовали свою священную кровь, чтобы развоплощать мятежных мертвецов. Легендарная «мертвая вода», чей источник и по сей день не удалось отыскать в природе.

— Предание, ага. А нынешние аристократы — прямые потомки небожителей… Как же, по-твоему, в Империи избавляются от душ тех неупокоенных преступников, кому объявили амнистию? — Соль аккуратно поставил чайник на пробковую подставку и, сплетя пальцы в замок, доброжелательно посмотрел на меня.

— Жрецы из ведомства наказаний стирают кровавую печать и уничтожают «кугуцу», а затем тела подпавших под амнистию преступников сжигают. Прах возвращают родственникам умершего, — ответила я, и с удовольствием отпила из чашки обжигающий мятный напиток. Спать хотелось безумно, но не услышать продолжение истории я попросту не могла. Потому что пока мне ничего не было понятно. Я даже с трудом представляла себе, кто такие «роботы». Разновидность рабов? О мире, существующем за пределами Купола, нам на уроках истории почти ничего не рассказывали.

— Каким же образом утилизируют вампиров? — продолжал заботливо расспрашивать Соль.

— По той же схеме. Ведь и сама их недожизнь поддерживается за счет живой воды.

— Вампиры питаются энергией душ, именно она служит им строительным материалом для дальнейших преобразований. Ваша так называемая «живая вода», которой вы их потчуете, способна всего лишь не дать их телам окончательно выйти из строя. Если перестать снабжать их этой водой, они возобновят охоту на живых людей. Или впадут в спячку, во время которой их тела постепенно будут разлагаться. В конечном итоге вы получите бродячий труп с привязанной к нему свихнувшейся тварной душой. Почти такой же, какой вы предлагаете преступникам в качестве разновидности посмертного наказания. Эта так называемая «живая вода» позволяет вам искусственно создавать ходячих мертвецов. Однако есть версия, что первоначально назначение живой воды было иное. И свойства ее совпадали со свойствами того, что ты именуешь «водой мертвой».

— Кровью аристократов, ты хочешь сказать?! — округлила глаза я. Мы рисковали сейчас приблизиться к таким философским дебрям, углубляться в которые было опасно. «Не моего ума дело», — с холодком под ложечкой подумала я. И попросила, — если тебе не трудно, продолжай, пожалуйста. Этот Молох и его… слуга? — что с ними случилось дальше?

Соль некоторое время в упор разглядывал меня, затем со вздохом откинулся на спинку дивана и заговорил.

«Постепенно в городе, где находились Молох, его мать и его, как ты говоришь, слуга, воцарилась паника. Число таких же, как Молох, существ, увеличивалось в геометрической прогрессии, ведь каждый умерший, каждый убитый или насмерть укушенный восставал в новом качестве, чтобы пополнить армию оживших мертвецов. Те, кто умудрялись еще сохранять жизнь, пытались принять меры против них, и в конце концов городской центр, где плотность населения была особенно высока, заполыхал в огне химического пожара. Живые люди, эта новая пища для лишившихся теней сограждан, бежали в пригороды в надежде держать там оборону. Мальчик, юный композитор, его мать и слуга были вынуждены последовать за ними.

Вечером условленного дня, когда солнце скрылось за застланным дымными тучами горизонтом, робот, завершив все приготовления, вышел в просторный холл дома дважды умершего киберконструктора. Там его дожидался Молох, одетый в теплую куртку с меховым капюшоном. То существо, каким он стал, не нуждалось в защите от холода, но по каким-то психологическим причинам мальчик предпочитал носить просторную, делающую его тощую фигуру крупнее одежду. Сейчас он стоял перед фортепиано, с чьих черно-белых блестящих клавиш была снята крышка. Лицо загораживал низко надвинутый капюшон и темные очки: даже в сумерках, даже ночью новый хозяин не снимал их. Вероятно, на то тоже были свои психологические причины.

Робот подошел к нему, остановился рядом, глядя, как Молох кладет худую костлявую руку на клавиши. Бледные длинные пальцы ударили по ним, породив унылый уродливый звук. Мальчик ощерил зубы, и с силой обрушил крышку на ни в чем не повинный инструмент.

— Ты разучился играть? — спросил его робот.

Мальчик поднял на него перекошенное, бледное до синевы лицо.

— Не твое дело, вещь! — и, развернувшись на пятках, заспешил к двери, за которой, в маленьком саду, дожидалась его появления мать.

Ее ненависть к роботу после того, как он два месяца назад окончательно убил ее мужа, достигла наивысшей отметки, но Молох запретил ей высказываться по этому поводу и она, как ни странно, подчинилась. После трагического воскрешения сына между ним и его матерью установились новые отношения, природу которых робот был не в силах постичь, он только видел, что теперь это не просто связь близких родственников.

Погладив инструмент по лаковой крышке на прощание, робот вслед за хозяином вышел из дома в ночь, пропитанную запахом гари и бензиновых выхлопов. На дворе стоял промозглый и сырой завершающий осень месяц, предпоследний в уходящем году, и, возможно, один из первых месяцев наступившей новой эпохи. Она сменила эру господства людей, разумных белковых, и созданной ими машинной цивилизации, когда мир был необъятен и широк, им правили деньги и интересы рынка, а мечты о бессмертии оставались только мечтами. Наступили новые времена, в которых история сделалась не нужна, а человечеству пришлось бороться с кошмаром воплотившейся в реальность мечты.

Впрочем, Молоха и двоих его спутников судьба борющегося за выживание человечества мало заботила. Он смог приобщиться к мечте одним из первых, и теперь живые люди интересовали его лишь как кормовой ресурс и источник потенциальной опасности. На них следовало охотиться, их же полагалось беречься, поскольку у них по-прежнему оставалось оружие, способное нанести представителю новоявленной расы значительный вред. Желая узнать предел своих новых возможностей, Молох при помощи робота внимательно наблюдал за активностью себе подобных, которых с каждым днем становилось все больше. В итоге ему удалось установить, что огонь, высокое электрическое напряжение и иные значительные механические повреждения надолго лишают их возможности функционировать.

— Это еще не все, — поделился он наблюдениями с роботом, остановившись переждать дневное время в одном из заброшенных коттеджей в пригороде. Они старались передвигаться по темноте, когда отсутствие тени не слишком бросалось в глаза. Отправив мать на охоту (и строго-настрого запретив ей закусывать жертву до смерти), он остался со своим высокотехнологичным слугой наедине и с удовольствием принимал ванну. Была ли ему в прежней жизни свойственна привычка к чистоте, робот ответить затруднялся, но нынешний Молох приобрел прямо-таки маниакальную страсть к купанию. При любом удобном случае и частенько за отсутствием такового он стремился мыться, и тер тело с такой одержимостью, будто мечтал содрать с себя кожу. — Я пью их кровь, стараясь не доводить до убийства, как ты и просил, но некоторые все же умирают. И тогда я начинаю чувствовать их, понимаешь? Как будто бурчит в животе у них, а голод испытываю я. Они тоже восстают и начинают кормиться, но при этом — такое ощущение — тянут часть энергии из меня тоже.