Жрица
Шрифт:
Дрожь в пальцах Маши, которые вцепились в мои бедра, становилась все сильнее. Наконец ее бедра задергались в наслаждении: поршень ее мужа сделал свою работу. Это опустило и мои шлюзы. Все мое тело будто спустилось вниз и завибрировало там, где пульсирующий орган наполнил ее рот семенем.
Все, казалось, было гармоничным в нашей общине, и у Верховной жрицы были все основания быть довольной. Но внезапно все изменилось, когда мы собрались вновь для поклонения. Когда Ника, а не Люба стала вести церемонию, глаза Маши загорелись недобрым блеском.
Она встала и вместо славословия Деве сказала:
– Да простит меня всемогущая Царица Инанна! Я ничтожна перед ее божественным ликом. Но я верю в ее покровительство, я предана божественной Царице всей душой. Я была верной ученицей нашей жрице и следовала ей во всем. Во всем! – повторила она. – Но почему Ника, наша новая послушница, так приближена? Разве она прошла тот же путь, что и мы? Разве у нее больше заслуг или веры? У меня было видение: Великая Инанна недовольна! Она грозила мне, всем нам, она гневалась, что среди нас есть ложь! Что кто-то только делает вид, что верит и служит, а не верит! Не любит Деву. Тот, кто обманом прокрался к нам!
– К милости призываю всевидящую Богину. – отвечала Люба. – Ты ошибаешься, Мария! Здесь нет предателей, здесь все братья и сестры в вере Истинной. Зачем ты возводишь напрасное на Нику?
– Божественная Инанна, ты все видишь – и доброе и злое, и подлинное и ложное, - вмешался Родион. – Да будет мне позволено сказать: и я не верю, что Вероника тебе служит искренно, со всем сердцем. Да не оскорбим мы Великую царицу тем, что первым среди нас будет служить она, которой у нас нет доверия. Это грозит большой бедой! Она последняя пришла, она же первой и должна уйти.
– Нет, я так не уйду! – вскрикнула Вероника. – Пусть рассудит нас сама Великая Дева, пусть даст знак! Мы зажжем жертвенник, и дым от курения она направит в сторону правого и прочь от лживого.
– Да, это будет правильно и по закону. Согласны ли вы пройти испытание? – поддержала ее сестра.
– Да, да, пусть Великая богиня скажет свое слово.
Дым в курильне поднимался прямо вверх, и все напряженно стояли и смотрели на белые струйки, поднимавшиеся в потолку. Но вот они слегка качнулись и склонились – нет, не точно на Нику, а немного в сторону и затем опять выпрямились.
– Вот, - произнесла Люба, - вы все видели: Инанна сказала свое слово: Ты Мария и ты Родион зря Нику обвиняете.
– Нет, неправда, - возразила Мария. – Царица не на нее не показала, а в сторону. Это не знак! Этому нельзя верить.
– Одумайтесь! Как не верить царице Истины? – воскликнула Люба. – Мне горько это слышать! Я считала вас верными последователями, а вы святотатствуете!
– Нас обманули, и мы не останемся!
– выкрикнул Родион. – Мы больше не верим вам всем! Вы это доказали. Заслоняетесь именем Истины, а сами… Наша вера сильна, и она приведет нас к цели и без вас.
– Он махнул рукой. – Маша, пойдем!
– Одумайтесь, - в замешательстве повторила Люба. Все с такой любовью и верой построенное здание вдруг начало рушиться у нее на глазах. – Стойте!
Но они покинули нас, и больше я их не видел. Маша, уходя, повернулась и бросила на меня прощальный взгляд. На Любу никто из них не посмотрел.
Она стояла, оглушенная произошедшим. Ей открылось, что дар предвидения, дар убеждения и власти над обращенными ее покинул. Все случилось так внезапно и так стремительно. Ника пыталась успокоить ее, на сестра будто не слышала слов утешения. Ночь она провела без сна, вознося молитвы к Великой Царице, вымаливая у нее прощение.
Эти дни мы с Никой проводили подле нее. Люба осунулась и выглядела очень усталой. Что-то надломилось в душе. Долгими часами она сидела одна перед курящимся жертвенником, либо лежала, отвернувшись к стене. Ника делала все, что могла, чтобы прогнать эту тоску, но ничто не помогало.
Раз она сказала Нике:
– У меня нет больше сил. Инанна не дает мне новых сил для служения. Я чувствую, что она отдаляется от меня. Я не слышу больше ее голос, она не является мне в снах, как бывало раньше. Видно, я не угодна ей более. – Она опустила голову. Слезы навернулись на ее погасшие глаза.
– Нет, Люба, нет! Великая богиня любит тебя! Она не отпустит тебя от себя, и ты вновь станешь гордой и мудрой жрицей.
– Я знаю, я чувствую, что она не слышит меня. И я устала, очень устала…
– Тогда позволь мне принять от тебя эту миссию. Я – твоя верная ученица и я хочу стать твоей продолжательницей. Великая Дева не может остаться без почитателей на этом свете. Я чувствую в себе силы, я буду служить ей всем сердцем, как это делала ты!
Люба подняла голову и внимательно посмотрела на Нику.
– Ты правда этого хочешь? – тихо спросила она. Глаза ее на мгновение ожили. – Да, я передам тебе знание. Все, что знаю сама. Если ты готова стать жрицей... Это другая ступень посвящения – более высокая. И это будет нелегко.
– Я хочу этого! Я пойду на все – отвечала Вероника.
– Хорошо, я найду в себе силы посвятить тебя. Царица Дева укажет нам, когда это можно сделать. Я буду молиться ей и ждать знака. Мы будем вместе молиться и поститься с тобой, пока Она не даст нам знать свою волю.
Дни шли в печали, посте и ожидании знамения. Я не навещал сестру, хотя очень беспокоился за ее состояние. Но чувствовал, что мое присутствие им помешает в молитвенном уединении и сосредоточенном ожидании.
Эти тягостные дни закончились наконец, когда был явлен знак в сновидении обеим посвященным в веру Истинную. Явилась им Дева в образе белоснежной кобылицы, которая припала на передние ноги. Это должно было означать ее согласие и обозначало срок - последняя четверть.
Я вздохнул с облегчением. Это длительное ожидание, разлука с Любой истомили меня. Я надеялся, что все как-то разрешится, как-то устроится, и мы вновь будем вместе. Поэтому с радостью взялся готовить церемонию. В детали меня особо не посвящали, но на меня легла обязанность кое-что раздобыть.
– Это действо, как сказала нам с Никой сестра, совершенно особое. Оно труднее, чем инициация и те службы, которые мы уже знаем. Посвящение в жрицы потребует всех сил, - сказала она. – Мы подойдем к опасной черте, за которой может быть гибель. Мы можем только молиться, чтобы Боги не попустили разрушения наших тел.
Но Вероника еще раз подтвердила, что готова на все.
Наступала последняя четверть. В эти дни Люба много проводила в одиночестве и сосредоточении. Я понимал, что она силилась собрать все свои душевные силы для предстоящего.