Чтение онлайн

— Мне нужно посоветоваться с вами, тетушка Синай, — сказал Юсэк хмуро, появившись у соседки. — Но поклянитесь, что отец не узнает о нашем разговоре.

— Кого это ты вздумал предупреждать, — рассердилась женщина, продолжая выскребать со дна котелка пригоревшую кашу. — Совет нужен — выкладывай А Синай решит — болтать про то или нет. Синай не любит без нужды раскрывать свой беззубый рот: красоты в том мало, — и, сердито взглянув на Юсэка, отложила работу. — По лицу вижу — натворил что-то. О горе! Что станет с нами, если и тебя упекут туда же, где мой сын!

— Меня не за что прятать, — сказал Юсэк. — Я хочу уйти из этого города…

— Зачем? — спросила Синай озабоченно. Тебя обидели?

Узнала Синай о привязанности Юсэка к Эсуги и прослезилась. А когда Юсэк во всех подробностях описал свадебный наряд, который принес Хэ Пхари, она сказала:

— Да, да, сынок, так уж ведется в жизни. Тонкая перина мягче десяти толстых циновок. Но ты девушку не вини. Бывает и так — любишь одного, а жить приходится не с тем, кого любишь.

— Вы присмотрите за отцом? — спросил Юсэк. — Вы добрая женщина, и вы согласитесь, я знаю.

— Куда ты все-таки нацелился? — спросила Синай. — Не думай, что рана перестанет кровоточить, если ты окажешься за горами и морями. Только время излечивает раны.

— Я пойду в Россию, — сообщил Юсэк и, увидев, как удивленно присела Синай, повторил упрямо: — Да, да, — в Россию! Я должен доказать, что богатым может стать каждый. — Он стыдливо глянул на Синай и добавил: — Так нужно. А вдруг я найду золото. Тогда и переберемся в особняк. И у нас будут еда и радость…

Синай придвинула к нему миску с ухой из рыбьей головы, сказала озабоченно:

— Мой мальчик, золото не лежит на дороге. Земля его прячет так же глубоко, как человек — чувство. Черсу — мой брат — тоже в свое время ушел в Россию, да так и не вернулся. И других знаю — не докопались до этого песка, погибли. Остались навсегда в чужой земле.

— А я вернусь, — уверил Юсэк. — Ведь погибают не все.

Синай только вздохнула. Находясь в постоянной нужде, она не верила в случайное счастье. Небо распорядилось быть ей нищей до конца своих дней, значит, довольствуйся этим. Брат ее Черсу пошел против судьбы и заслужил возмездие. И с сыном Бонсеком случилось несчастье оттого, что полез доказывать свою правоту. Не верила она в удачу Юсэка, но и не перечила. Не хотела отказывать доброму мальчику, который искал выхода из беды. Последние годы Юсэк заменил ей сына. Не будь его — не с кем было бы обменяться словом. Отец Юсэка болел, и она не лезла к нему с разговорами. А Юсэк часто шутил с нею. Привыкла Синай к нему, привязалась. Конечно, она присмотрит за его отцом. Юсэк обнял ее и, то ли от радости, что он свободен и теперь может исполнить задуманное, то ли от предчувствия скорой разлуки с отцом и с Синай, горько вздохнул.

— Чего уж теперь вздыхать, — сказала она. — Сожми кулаки да разгневайся на небо, чтобы оно не больно-то уж окутывало тебя черными тучами, не заслоняло солнца. А горе слезами не смоешь.

Юсэк с благодарностью поглядел на Синай.

Получив согласие тетушки Синай, Юсэк решил, что главное сделано и теперь он может смело отправляться в путь. Но дорог было много, и все они походили одна на другую, как паутина в его лачуге. О России он имел представление самое смутное. Рассказывали, что земля эта с дремучими лесами и болотами, по которым рыщут волки да медведи. И бродят люди с котомками в поисках золота. Нужно было отыскать человека, который побывал в тех краях. Пока он знал только одного — Хэ Пхари. Но нет, он лучше заблудится в тайге, чем ступит на порог особняка маклера. Прошло немало дней, пока Юсэка осенила мысль обратиться к старым рикшам. Эти проныры знают всех своих клиентов, и конечно же среди них найдется кто-то побывавший в России.

А тем временем отец Енсу успел заподозрить неладное и готовился к крупному разговору с сыном.

— Ты почему на расскажешь о своих делах? — спросил он его однажды.

Юсэк насторожился — неужели Синай не сдержала обещания? Впрочем, рано или поздно все равно надо будет сказать отцу правду.

— Где ты оставил коляску? — холодно спросил отец. — Ты одолжил ее кому-нибудь? Или продал?

— Я бросил ее, — признался Юсэк.

— Бросил?!

— Да, — сказал Юсэк твердо. — Я больше не рикша.

— А кто же ты?

— Не знаю.

Отец пристально поглядел ему в глаза:

— Стало быть, Санчир добился своего! Какое счастье — мой сын кэкхо!

Юсэку хотелось признаться, рассказать про Эсуги и Хэ Пхари, что они готовятся к свадьбе. И про то, как ему трудно оставаться в этом городе. Но он боялся, как бы отцу не стало хуже.

— До этого дня я надеялся, что ты будешь верен своему старому отцу, — продолжал Енсу. — Что ты не станешь Собачьим Носом. Как теперь я буду глядеть в глаза соседям?

— Я никогда не стану кэкхо, — заверил Юсэк.

— Не хитри! — перебил его старик. Схватив Юсэка за плечи, он затряс его, словно желая привести в чувство. — Юсэк! Еще не поздно! Вернись к ним, скажи, что ты раздумал! Откажись! Слышишь?..

С трудом высвободившись из цепких рук отца, Юсэк закричал рассерженно:

— Что вы пристали ко мне! И откуда вы взяли, что я иду в жандармы?

— Куда же ты собираешься? — не унимался отец. Не думая о боли в ногах, он быстро поднялся и, схватив за руку Юсэка, потянул к двери. — Ты сейчас же покажешь, где твоя коляска!

— Я бросил ее возле особняка Хэ Пхари, — ответил Юсэк. Признание мгновенно остудило старика.

— Ты опять был в доме маклера?

— Да.

— Ты что-то натворил там?

Юсэк вернулся на ондоль, сел на циновку.

— Когда-то вы говорили, что Эсуги отрабатывает долги.

— Ты узнал другое? — спросил старик с нетерпением.

— Вранье все это! — вспыхнул Юсэк. — Я сам видел, как маклер принес Эсуги свадебное платье и дальби! Я уверен, что в эту минуту они уже стоят перед священником…

— Нет, нет, ты что-то напутал, — рассеянно забормотал Енсу. — Быть того не может… Нет, ты что-то напутал.

— Моя мать питалась слезами и любила вас, — притухшим голосом произнес Юсэк. — Очевидно, не все способны на это. Зачем глотать эту горечь, когда доступны сладкие вина, ароматные напитки…

— Мне надоели твои бредни! — прервал его отец. — Не знаешь ты Эсуги. — Достав из-под циновки трубку и набив ее табаком, он закурил. После смерти жены — это была третья трубка, которую он курил с охотой, глубокими затяжками, не вынимая изо рта. По всему было видно — его одолевали какие-то мысли. Докурив, он достал из кувшина узелок и, держа его в руке, сказал: — Ты никогда не спрашивал, зачем твой отец копит деньги. Ты был всегда голодный, а этот скряга складывал сюда дэны. Ты также не знаешь, для чего он променял фанзу на лачугу. Зачем ему понадобилось перебираться в город и впрягаться в коляску. Нет, не совсем ослеп старик, чтобы не видеть твоих желаний. Складывая в мешочек деньги, он мечтал выкупить Эсуги. Он только мечтал, но не решался забрать ее. Девочке не было бы у нас покойно. У маклера она, по крайней мере, сыта, обута. Да простит меня небо, что на старости поддался рассудку, а не чувству! Отнеси эти деньги маклеру — он отпустит Эсуги.

Отец был неузнаваем. Перед Юсэком сидел другой старик, добрый и благородный, совсем не похожий на того, который еще совсем недавно трясущимися руками складывал в мешочек деньги и жадно оберегал их, гнал от себя лекарей, экономя каждый дэн. Наивный старик! Зря он покинул родную деревню и многие годы, утратив здоровье, таскал по грязи и холодным камням коляску. Он все еще надеется, что маклер за его гроши отпустит Эсуги.

— Спрячьте свои деньги, ободи, — сказал Юсэк. — Они вам самому пригодятся. А я… скоро уйду…