Чтение онлайн

— Так откуда вы? — снова спросил хозяин.

— Из северной провинции Пхёпан, — ответил Бонсек.

— И куда же путь держите?

— В Россию.

Мужчина многозначительно покачал головой:

— Стало быть, и вы туда же. На ту сторону бегут многие. Только вот удача сопутствует далеко не всем.

— Отчего же?

— А вы, поди, не слышали, что там творится?

— Что же? — спросил Бонсек, желая узнать от него хоть что-то новое.

— Ведь и я тоже шел в Россию, да как узнал про тамошнюю войну, так и прирос здесь. Теперь куда с этими спиногрызами? — Он кивнул на малыша, привязанного за спиной женщины. — Был один, а теперь трое, и все мальчики. Земля бы так рожала рис, как мать этих детей.

Бонсек улыбнулся, поглядев на смутившуюся женщину.

— Ну и как здесь? — спросил он.

— Жить можно. Между оврагами чумизу да овощи растим. А небо здешнее на дожди щедро.

— А японцы сюда не наведываются?

— Очень редко. Придут, пошарят в фанзах и умотаются. А вот от хунхузов [40] нет покоя.

— Вам-то что их бояться? Чем они тут могут поживиться?

— Э-э, брат, не гляди, что фанзы трухлявые. Народ здесь денежный. Поди, слыхал про опиум? Овраги самое место растить маки: и от глаз скрыты, и от ветров защищены.

— А потом куда его?

— В Китай, конечно. Там платят, не скупясь.

— Вы тоже этим занимаетесь?

— Я — нет.

— Почему? Ведь хорошо платят?

— Мало ли за что хорошо платят. Не велика радость получать деньги за яд! Люди и без того одурели от этой жизни.

Осторожно приоткрыв дверь, Юсэк заглянул в фанзу и, увидев Бонсека, с обидой сказал:

— Дождь пошел. И ветер дует холодный…

— Проходи, Юсэк, я тут земляка встретил.

Робко переступив порог, Юсэк с укором покосился на Бонсека.

— Хорошо, конечно, в тепле сидеть, а каково им — в холоде да в голоде, — проворчал он.

— Да не шуми ты, — одернул его Бонсек, поднимаясь. — Сейчас пойдем.

— Ну как же это вы уйдете, не выпив даже по чашке чая? — всполошился хозяин фанзы. — Ужин уже на папсане, садитесь к нему.

— Понимаете, мы очень торопимся, — опередив Бонсека, сказал Юсэк. — Но чтобы вас не обидеть, мы возьмем этот ужин с собой… Можно?

— Разве так годится, — протянул Бонсек, готовый от позора провалиться сквозь землю. — Не стыдно тебе говорить такое?

— Стыдно, конечно, но от стыда еще никто не умирал, а вот от голода сколько хочешь. Раз он наш земляк — поймет, не осудит.

— Верно, верно, — закивал головой мужчина. — Жена сейчас все уладит.

— Спасибо, — поклонился Юсэк и поглядел на Бонсека, а тот, очевидно желая как-то сгладить неловкость, спросил:

— А далеко отсюда граница?

— По такой погоде и за три дня не доберетесь. Видите, как льет. Боюсь, что вы не пройдете через наши овраги. Их скоро затопит, так что советую переждать.

— Нет, нет, — перебил его Юсэк, хватаясь за ручку двери, будто его собирались удержать здесь силой. — Там наши… Там девушка… Она в одном платье… Она больна…

— А далеко они? — спросил мужчина, заметив испуг в глазах юноши.

— Возле ближней сопки, за оврагами, — ответил Бонсек.

— Что же вы вместе не пришли? — сказал хозяин фанзы и, не мешкая, сорвал с гвоздя брезентовую куртку. — Идемте. А ты, жена, согрей ондоль да приготовь поесть что-нибудь горячего.

Встречный ветер, смешанный с холодным дождем, остервенело хлестал по лицам. С каждым шагом Юсэк все больше убеждался в том, что сами они не смогли бы добраться до своих. А мужчина шел уверенно, легко ориентируясь в полной темноте, находя единственные узкие проходы между оврагами. «Удивительные есть люди! — поражался Юсэк, следуя за мужчиной. — Зачем ему это? Что его толкнуло идти ночью, да еще по такой погоде? Было бы понятно, если б его попросили родные или, на худой конец, знакомые. А то ведь — совсем чужие! Он даже не знает, кто мы. Может, разбойники». Юсэк невольно вспомнил слова учителя: «Нужно ли знать человека, чтобы спасти его от беды…» А разве друзья Ира о себе думают, пробираясь в Россию? Юсэк не мог еще всего осмыслить. Однако он видел, что жить без доброты невозможно. Не будь ее у старого рыбака Ли Дюна — погибли бы все. Сейчас, как никогда, он был доволен тем, что выбрался на свет божий, а не сидел в своей лачуге, ничего не ведая о людях и жизни. Ему даже не было холодно, хотя промок до нитки, потому что рядом шел человек с добрым сердцем и широкой душой.

А башмаки с каждым шагом становились все тяжелей. Они набухали от влаги и грязи, расползались по швам. Скинуть бы, да нельзя, помнит он, с какой настойчивостью тетушка Синай заставила взять их. В самом деле, что бы он делал без них? Разве смог бы пройти эти многие сотни ли [41] по бездорожью, через буреломы, по усыпанным щебнем ущельям, по колючим лишайникам! Вспомнив тетушку Синай, он с обидой поглядел на идущего впереди Бонсека, который ни разу не спросил о своей матери. «И за что только эта бедная женщина так убивается по своему бездушному отпрыску!» — сердился про себя Юсэк и, желая напомнить ему о матери, окликнул:

— Слушай, Бонсек, я забыл тебе передать просьбу твоей омони.

— Какую? — Бонсек остановился.

— Она просит прощения за оплеуху, что влепила тебе однажды.

— Что ты мелешь? — вскипел было Бонсек, но, видимо вспомнив, что такой случай был, притих и двинулся дальше.

— Не вру я, хочешь, спроси дядю Ира. Это она при нем сказала, — следуя за ним и спотыкаясь, доказывал Юсэк, желая во что бы то ни стало услышать какие-то теплые о ней слова.

— Ну, верю, верю, только отвяжись.

Юсэк отстал, не мог он идти рядом с таким бездушным человеком. Но он ошибался. Если бы ему удалось заглянуть сейчас в душу Бонсека! Нет, не забывал он свою омони. Никогда. Она являлась к нему, когда после пыток он в беспамятстве лежал на нарах, и целовала его пальцы, с которых содрали ногти. Он постоянно слышал ее голос, ощущал тепло ее рук. И, может быть, поэтому он выстоял, не погиб, не предал. С каким невероятным усилием он, выйдя на волю, сдерживал себя, чтобы не пойти к ней. И сейчас, когда Юсэк напомнил о ней, ему стало еще больней оттого, что опять покидает ее, уходит в неведомую страну. Как знать — дождется ли она его?

За пустырем, между зарослями мелкого кустарника, стали появляться деревья. Теперь дождь хлестал в спину. Только изредка, при сильном порыве ветра, скопившаяся на ветвях влага обдавала холодными брызгами. Здесь было не так вязко, но шли по-прежнему медленно и осторожно, боясь в потемках наткнуться на пни или торчащие корни.

— Простите, как нам вас называть? — спросил Юсэк, поравнявшись с мужчиной.

— Соним. Пак Соним, — сказал мужчина. — А тебя?

— Юсэк.

— Родители живы?