Чтение онлайн

Я протянула ему руку ладонью вверх.

— Посмотри на меня! — попросила я, глядя не в глаза, а выше, в точку посередине лба, как раз над линией бровей. — Поделись со мной! Отдай мне свою боль, хотя бы на время… Хотя бы часть!

— Глупая… — Я не думала, что он сможет улыбнуться, однако он смог. — И красивая… Ты совсем как та бабочка… Только без крыльев.

Привычные мощные линзы не увеличивали сейчас его глаза, поэтому я, как ни старалась, не смогла понять их выражения.

Спящий бомж даже не заметил, когда Валера опустился перед ним на колени и взял за руку. Зато Валерино лицо исказилось, стало страшным, почти неузнаваемым.

«Господи, куда ему столько! — подумала я. — Миленький, как бы я хотела…»

Бомж умиротворенно вздохнул. Валеру заметно качнуло. Я едва успела подставить плечо, чтобы он смог опереться. Обняла за мокрую шею, нашла ладонь, вялую и холодную, сжала в своей. Прошептала: «Пожалуйста!..» — и подняла лицо к небу.

С неба навстречу моему взгляду слезинкой скатилась маленькая яркая звездочка.

Как только ее свет растаял, немного не дотянув до земли, мои пальцы, сомкнувшиеся на Балериной ладони, как будто пронзило током. Я вздрогнула и тихо ойкнула от неожиданности, но не отдернула руку.

Когда чужая, непривычная и оттого особенно неприятная боль распространилась от пальцев вверх по руке, до плеча и дальше, заполнила собой все тело, я только отчаянно стиснула зубы и невнятно обозвала себя паникершей. «Паникерша, паникерша, пани…» — обидное слово упрямо барахталось в сознании, не давая мне с ним расстаться.

— Все не бери, — раздался над ухом Балерин шепот. — Только половину. Иначе не выдержишь… — Он отнял ладонь. — Теперь концентрируй. Вот здесь… — Коснулся моего лба, и вся скопившаяся во мне боль, словно притянутая магнитом, устремилась именно в эту точку.

Стало немножко легче. По крайней мере пропало ощущение, будто с меня заживо содрали кожу.

— Теперь посмотри на меня! — скомандовал Валера грубо, почти зло. Встряхнул за плечи.

— Я не умею… — захныкала я. — Не сейчас, я слишком устала…

— Просто закрой глаза и посмотри!

Я так и не поняла, что произошло. Кажется, мы посмотрели друг на друга одновременно.

Боль встретила боль и уравновесила ее. Минус на минус, как сказал мой братишка, получив пару по математике, дает равно.

Боль ушла, вся и сразу. Осталось только ощущение внутренней пустоты и усталость.

— Я смогла… — Я удивленно распахнула глаза. — Я научилась… Ты видел?

— Видел, — серьезно ответил Валера. — И сейчас вижу… — Его глаза по-прежнему были близко-близко, они внимательно изучали меня, как будто видели впервые. — Ты будешь смеяться, — сказал он и засмеялся сам. — Кажется, мне больше не нужны очки. Ты чуть-чуть перестаралась. Спасибо…

— Не за что. — Кажется, я тоже улыбнулась. — Без них ты симпатичнее.

Еще великий вольнодумец Вольтер писал, что всякому значительному или интересному событию всегда предшествует великое множество пустых и мелких вещей. Например, для того, чтобы жениться, нужно вначале вырасти, чтобы вырасти, как минимум — появиться на свет, и только для того, чтобы родиться, самому ничего делать не надо. Сколько знаменательных дат освещают жизнь среднестатистического человека? У подавляющего большинства их три: родился, женился и умер. А сколько третьестепенного и невыносимо скучного приходится пережить между рождением и смертью — уму непостижимо. Ходит человек семьдесят лет, как заведенный будильник, топает по прямой к смерти и только на пороге вечности удивляется, что жизнь прошла, а так ничего и не произошло.

Но не надо расстраиваться. У каждого из нас впереди есть еще хотя бы одно неожиданное событие.

Итак, всякому грандиозному или сколь-нибудь примечательному факту всегда предшествует длиннейшая цепочка безликих дней.

«Бог органичен, — когда-то написал нобелевский лауреат Бродский. — Ну а человек? А человек, должно быть, ограничен».

Внешне Саша Дужкин отдаленно напоминал популярного французского киноактера, и это сходство было ему дороже всего небогатого внутреннего мира, которым он походя обзавелся в процессе жизни. Саше было двадцать два года.

Интересным человеком Дужкина назвать было трудно, равно как и неинтересным. Он не был ни трусом, ни храбрецом, держал свою синицу в надежной клетке, частенько поглядывал на небо, но без драматических вздохов по журавлю. С книгами Саша покончил, так и не узнав, для чего их пишут; в театры не ходил со школьной скамьи — он там скучал; на эстрадных концертах бывал, если кто-нибудь из родственников или друзей доставал ему билет; и только самый демократичный вид искусства — кино — привлекал его своей простотой и распространенностью в пространстве-времени.

Серьезное место в жизни Дужкина занимали когда-то субботние вылазки на природу с шашлыком и легкой выпивкой. О таком походе можно было вспоминать целую неделю. Правда, через несколько подобных пикников разница между ними начисто исчезала, и надо было изобретать что-то новое. Но что оригинального можно придумать в этой жизни, если ты не Кулибин, не Циолковский и даже не сочинитель матерных куплетов? И все же Саша придумал.

Саша Дужкин решил жениться. Идея обзавестись семьей пришла ему в голову совершенно случайно. Он набрел на нее, пытаясь отыскать смысл существования, равноценный оставленным развлечениям. Испытав за свои двадцать два года все доступные удовольствия, Саша пришел к ценному выводу, что дальше так жить нельзя — надоело.

Приличная зарплата экспедитора компьютерной фирмы и однокомнатная квартирка у Птичьего рынка делали Дужкина женихом если и не завидным, то, по крайней мере, возможным. Объект Сашиной скоропостижной любви до сих пор и не подозревала о его намерениях. Встречались они всего три раза и, как это нередко бывает, у Розы были иные планы относительно своего будущего. Другими словами, девушка пока не собиралась замуж ни за Дужкина, ни за кого другого. Но об этом Саша узнал несколько позже. А для начала наш герой раззвонил по телефону родным и друзьям о своем решении, надел недавно купленную «аглицкую» тройку, купил букет замечательных белых хризантем и к назначенному времени отправился в гости к Розочке… где и пал жертвой собственной своеобычности — девушка ему отказала.

Да, оригинальность, как и принципиальность, штука коварная, а главное — неблагодарная. Возможно, до сих пор Дужкин не догадывался об этом. Ведь, по сути, Сашина фантазия была его первым шагом на скользком пути оригинальности, а первые шаги не бывают твердыми. Кто знает, если бы Дужкин хоть немного был мистиком и не предвосхищал событий или, на худой конец, неплохо разбирался в женской психологии, может, после тонко продуманной атаки планы Розочки и дали бы трещину. Но Сашина выходка только укрепила девушку в правильности выбранного пути. Значительное событие не состоялось. Нужно было снова начинать бесшабашную холостяцкую жизнь, что Дужкин и поспешил сделать. Стало быть, судьба уготовила Саше кое-что поинтересней прозаической женитьбы. Как любил говаривать легендарный китаец Чжуан-цзы, сознательный выбор — это всегда заблуждение, так что мудрый позволяет всему «быть самим собой».