Чтение онлайн

Во второй половине апреля, когда степь покрылась пестрой зеленью, Василий Довбышенко на попутной машине отправился в Жабокрюковку. Была бы шоссейка - езды полчаса, но дорога, проложенная самой природой, вела по распадку, заваленному камнями. В это время года степь радовала глаз морем тюльпанов. Тюльпаны теснились в промоинах, особенно густо под утесами, где в тени долго не таял снег.

Пожилой шофер Корнеевич - все его называли только по отчеству - вел свой старенький "ЗИЛ", напрягая полное пунцовое лицо, будто на ралли брал преграды. Осторожно любопытствовал:

– А правда, что у Данькиных ничего не взяли?

– Правда.

– Значит, моментом не воспользовались.

– А вы, будь на месте убийцы, воспользовались бы?

– Как вам сказать, - отвечал тот, не тая хитрости.
– Взял бы, пожалуй, резиновый шланг. Для моего огорода он в самые раз. Ну, взял бы женскую шубу. Его баба с моей примерно одной комплекции. Взял бы, конечно, и медогонку. Она у него новая.

Следователю вскоре надоела его паскудная откровенность, и он уже на себя досадовал, что спровоцировал старика на честные ответы.

– А что тут слышно?

– О Данькиных?

– Да, о происшествии.

– Родители посмурнели. А Серегин брат , Олег, значит, сказал: это дружки Соплыги. На суде Сергей против него давал показания. Братан уговаривал: "Серега, не показывай. Свидетели долго не живут".

Так, за разговором въехали в село. Назвать Жабокрюковку селом язык не поворачивался: две улочки, северная и южная, каждая - дворов сорок. Улочки разделены оврагом, куда сбрасывают мусор, весной по оврагу бегут мутные, как цементный раствор, талые воды, и до самой осени, до затяжных дождей, на дне его золотисто желтеет промытый зернистый песок.

Южную улицу сельчане называют Студеной, северную - Знойной, хотя зимой холод наваливается на всю Жабокрюковку, как летом - зной. Когда-то здесь, в начале века, был крепкий хутор, хуторяне выгуливали грубошерстных овец. Позже - уже сельчане - организовались в артель имени товарища Подтелкова. Правление располагалось в Мергеле, теперь там карьероуправле-ние.

Несмотря на обилие песка и камня, из которого в городах возводят белокаменные дома, местных жителей кормили и пока ещё кормят овцы и козы. Овец почти извели на-нет, а вот козы оказались живучими. Не подыхают благодаря акации. Она пускает корни по распадкам, образуя густые заросли. Если попадешь сюда в жаркий полдень - задохнешься.

В распадке перед селом дорога раздваивается: одна ведет на Студеную, другая - на Знойную.

– Вам на Знойную, - сказал Корнеевич.

На Знойной жили родители Сергея Данькина.

– Они дома?

– А то где ж. Старый пасет коз, старая прядет пряжу. Так написал бы Пушкин.
– Корнеевич тихо засмеялся, а чтоб его смех не выглядел кощунственно, пояснил: - У старой отнялись ноги. Но работница она бесподобная: такие платки вяжет! Не хуже оренбургских.

– А кто их покупает?

– Челноки.

"А не замешан кто из перекупщиков?" - подумал Довбышенко. Корнеевич словно угадал его мысль.

– Чтоб получать товар только в одни руки, посредник, случается, терроризирует и родственников. Случается, и убивает. Для острастки. Смотаться отсюда легко. Место хоть и глухое, а посещаемое. Есть дорога. Если "зилок" с трудом, но пробивается, то "Нива" пробежит запросто.

– И много тут проходит машин?

– Смотря когда.

– Ну, например, весной, в такое время года?

– Глухо.

– Но вы же вот едете?

– Я...
– Корнеевич хмыкнул, - Я, дорогой товарищ следова-тель, на этой дороге, можно сказать, родился. Мамка меня рожала на попасе. Вон за тем бугром, - показал на гряду холмов.
– А что касается транспорта, мотоциклы бегают.

– Челноки?

– Они самые. Все берут все за бесценок... Бизнес.

– А раньше? Много их было раньше?

– Раньше наши возили свой товар. Бензин был дешевый. Да и разбоя не было. Как-никак, простите за прямоту, мы уже бандитская страна. Не производим, а только торгуем да воруем. Люди отсюда бегут. Молодежь, как дождь в пустыне - испаряется мгновенно. Старики успешно мрут. Кто поздоровей - вслед за молодыми... Было бы куда...

– В Москву?

– На черноземы. Уже и юг России что Чернобыль.

– Но бегут не от радиации же?

– Тут, товарищ следователь, причина поважней. Радиация, как и цены, убивает не сразу. Но скоро будет - сразу. Подергаешься час-другой - и отбросишь копыта. В этом годе был из Москвы начальник. Так он сказал: Каменный Корж в виду его неперспективности решением правительства преобразовывается в змеиный заповедник.

– Здесь водятся змеи?
– удивился Довбышенко.

– Будут водиться. Притом не простые - элитные. Ну, те, что ядом доятся. Небось сдыхали.

– Нет.

– А должны бы. Вы же власть обслуживаете.

Тем временем "ЗИЛ" взял ещё один подъем, с натугой выбрался на Студеную. Остановились перед каменным домиком в три окошка. Домик был из мергеля под железной крышей. В палисаднике уже цвел абрикос. Через весь двор на веревке сушилось белье.

– Хозяин дома.

Довбышенко поблагодарил шофера, взял под мышку папку, направился во двор.

Следователь в Мергель не вернулся. Нашли его убитым. А нашли так. Из Луганска контрабандой через границу приехал к Наталке-бухгалтерше любовник - бывший инструктор обкома партии. С ним она познакомилась на курорте. Тогда ещё путевки давали чуть ли не даром. С тех пор любовник её посещает регулярно. С собой привозит украинскую водку, и Наталкин муж, пускается в запой, а Наталка с любовником - в степь. И вот там, у дороги на Жабокрюковку, они и наткнулись на труп. Над распадком кружилось воронье.

– Падаль нашли, - сказала Наталка.

Любовник пошел взглянуть. В промоине, заложенный камнями, лежал труп в милицейской форме.

– Надо сообщить, - сказала перепуганная бухгалтерша. Но любовник не желал быть свидетелем, побоялся огласки.

– Не вздумай, - строго предупредил подругу.
– Уже завтра будет известно в Луганске. Да меня же моя супруга за органы...

– Ну да. КГБ только у вас осталось, - съязвила Наталка.

Любовник был непреклонным. Ведь он работал в областной администрации: там могли спросить, каким образом, минуя таможню, он оказался в другом государстве? Суверенным начальникам не объяснишь, что тайную тропу ему указали чеченцы, вывозившие боеприпасы.

Любовник-иностранец слинял в тот же день. Наталка занервничала. Ее состояние заметил муж. Водку он выпил раньше времени и уже успел протрезветь.

– С любовником повздорила?
– спросил прямо. Он не был дипломатом, а всего лишь рабочим песчаного карьера.

Жена таиться не стала, рассказала, как и где они наткнулись на труп. Муж из конторы позвонил в милицию, намекнул, что за информацию ему полагается вознаграждение. Дежурный поблагодарил за информацию, но о награде даже не заикнулся.