Чтение онлайн

Уж очень плохо освещён.

Но проводник впустил в вагон

Нас, не сказав худого слова.

Сидячий поезд. Затхлый дух.

Мы миновали трёх старух,

Двух алкашей и мать с ребёнком.

Спал, ноги вытянув, солдат.

Я оступился: Виноват!

И как на льду качнулся тонком.

Садитесь, - нам сказал старик

В ушанке. Сели. Я приник

К окну. Проехали Шушары.

Сбежала по стеклу слеза.

Езды всего-то полчаса.

Уснул бы - снились бы кошмары.

Одно спасенье - ты со мной.

И, примирясь с вагонной тьмой,

Я примирюсь и с вечной тьмою.

Давно таких печальных снов

Не видел. Где он, этот Гдов?

Приедем - атлас я открою.

* * *

“А кем ты хочешь быть?” - я мальчика спросил.

Ведь надо же спросить о чём-нибудь ребёнка.

Отцу его уже сказал я: “Как он мил!”,

Макушку потрепал и улыбнулся тонко.

А чтобы подсказать ответ и поскорей

Отделаться ему от праздного вопроса,

Сказал, что я хотел быть лётчиком - смелей

Всех лётчики, планшет в руке и папироса.

Но мальчик так молчал, как если б глух и нем

Он был.
– “А, - говорю, - матросом! Нет? Шофёром!” -

Ребёнок помрачнел и вдруг сказал: “Никем”.

И мне пришлось отстать от мальчика с позором.

* * *

Здесь травы так густы, а склоны так пологи,

Что чувствуешь себя на сказочной стезе,

И хочется спросить у скромницы-дороги:

Ты тоже в Рим ведёшь и бредишь им, как все?

Тогда велосипед я старый свой пришпорю,

Тогда не поверну, одумавшись, назад:

Я к Риму путь держу, а мимоездом - к морю -

Пристанищу стихий, убежищу наяд.

Прибытково, Межно - счастливые названья,

И, может быть, в веках им слава суждена:

Не надо громких дел, а было бы желанье

С дороги разглядеть другие времена.

Пространство, может быть, ещё одна химера.

Влеки с холма на холм меня и вразуми:

Быть может, час езды отсюда до Гомера,

А время вообще придумано людьми?

Заметки о книгах С.А. Филатова «Совершенно несекретно»

и «По обе стороны…»

Об авторе | Александр Иосифович Нежный родился в Москве в 1940 году. С восемнадцати лет работал в газетах - сначала в «Московской правде», затем в «Труде». Исколесил как разъездной корреспондент всю страну. Опубликовал множество статей. Печатался в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Знамя», «Звезда», «Нева», «Грани», «Континент». Автор художественной и документальной прозы. Продолжает работать над романом, охватывающим семь десятилетий нашей жизни. Член Союза писателей Москвы.

С промежутком в шесть лет Сергей Александрович Филатов выпустил две книги: одна о том, как он был во власти («Совершенно несекретно»1), а вторая («По обе стороны…»2) - ну, скажем, если не обо всем, то об очень многом. Тут и российский политический олимп конца минувшего и начала нынешнего столетия: разнообразные персонажи, которых автор встречал в коридорах и кабинетах власти, размышления о роли России в мире, культуре, истории - словом, нечто вроде зеркала, отражающего знакомые черты возлюбленного Отечества.

Надо ли напоминать, кто такой С.А. Филатов? В кругах российской интеллигенции его имя совсем не пустой звук, но память забывчива, и, кроме того, сколько новых людей народилось с тех пор, когда он вступал в большую политику! Говоришь с каким-нибудь еще довольно молодым человеком, бойким, цепким, денежным - из той породы людей, которые будто прибыли с другой планеты, хотя, быть может, это я сверх меры задержался на этой, - и зачастую вдруг чувствуешь некую оторопь. Боже мой! Он не пережил чудных ожиданий первых лет перестройки! И с перехватившей горло тоской и ощущением краха всех надежд не слушал выступления Лукьянова и даже не знает, кто это такой! И маленькие лебеди перед ним ни разу не танцевали! И три августовских дня и три ночи он не стоял в народном кольце у Белого дома или не сидел внутри, как сидел там я, размышляя, приметит ли ворвавшийся боец «Альфы», что в руках у меня не пистолет Стечкина, каким, к примеру, мужественно поигрывал передо мной один депутат, а всего лишь диктофон, записавший, между прочим, пламенные речи о. Глеба Якунина и мощный храп генерала Калугина. И не чуял разверзшейся осенью девяносто третьего бездны гражданской войны. И не сгорал в пожаре мучительного стыда и бессильной ярости при виде огромной и жуткой могилы, которой у всех на глазах стала Чечня. А с другой стороны, не застал он всего этого - и слава Создателю! В роковые минуты мира жить трудно - особенно если они растянулись на годы.

Исходя из вышеизложенного, я напоминаю: Сергей Александрович Филатов, толковый инженер и кандидат технических наук, лауреат Государственной премии СССР в области науки и техники, в девяностом году был выдвинут и избран депутатом Верховного Совета РСФСР, был секретарем президиума и первым заместителем Председателя президиума Верховного Совета. Вершина его политического восхождения - пост главы Администрации президента РФ, каковой он занимал с девяносто третьего по девяносто шестой год. Покинув Кремль, Филатов не оставил общественной деятельности. Он организовал Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ, Конгресс российской интеллигенции, у него куча забот о молодых писателях России, издательские проекты, один из которых - уникальная «Антология выстаивания и преображения», уже насчитывающая девятнадцать (!) томов горькой, страшной и высокой правды о человеке, сохраняющем достоинство в нечеловеческих условиях… У него, наконец, свои книги.

Я думаю, он трудился над книгами вовсе не из желания (как это зачастую случается с отставными генералами власти) свести счеты со своими политическими противниками. Он твердо помнит: Мне отмщение, и Аз воздам. Коржаков ловчился как можно больней лягнуть бывшего своего патрона, Филатов других кровей… Даже своего упорного недоброжелателя Руслана Хасбулатова он не мажет сплошь черным, а со сдержанностью порядочного человека отмечает его поразительную работоспособность, острый ум, точное, подчас едкое слово и организаторский дар. Правда, этот невысокий горец с трубкой в зубах мало-помалу стал словно бы вызывать из небытия тень другого горца, душегубца и мужикоборца, - прежде всего своим жадным стремлением к власти. Аппаратная игра, в которой поднаторел Хасбулатов, его изощренное мастерство «интриги и лжи»3 – все это сыграло «роковую роль»4 во взрыве осени девяносто третьего…

Мне кажется также, что даже самый въедливый читатель не отыщет в книгах Филатова стремления выставить себя в наиболее выигрышном свете. Вроде того, что я, де, был кругом прав, а все остальные гнули не туда. Нет. Рассказывая, к примеру, о неудаче одной из попыток установить мир в Чечне, Филатов пишет: «Я понимал, что в чем-то сделал просчет, чувствовал себя виноватым…»5 . И еще (опять-таки - о Чечне): «…в 1994 году… президент Б.Н. Ельцин и мы, его помощники, не смогли найти политического решения в разгоравшемся внутри Чечни конфликте между Дудаевым и оппозицией, возглавляемой Автурхановым»6 . И по поводу бушевавшей в верхах войны компроматов, которые, как крапленые карты, вытряхивали из рукавов враждующие группы: «А мне до сих пор неловко и совестно, что я оказался как-то причастен к этой туманной истории. Стыдно перед обществом…»7 . Но, может быть, он взялся за перо с тем, чтобы преподать урок политикам следующего поколения? Вряд ли. Филатов, скорее, доброжелательный советчик, чем непререкаемый гуру. Да и кто нынче любит, чтобы его учили?

Тогда зачем?

По-моему, главным его желанием было представить отчет о переломных годах в новейшей истории России - отчет самому себе и стране, которой он искренне служил и служит как политик и общественный деятель. В конце концов, времени с тех пор прошло вполне достаточно, чтобы суждения о минувшем приобрели должную беспристрастность, оценки настоящего - необходимую трезвость, а представления о будущем - достойную сдержанность. Как ни трудно вырвать сердце из клейкой стихийности мира (Григорий Сковорода), но все-таки везде и всюду Филатов стремится говорить ровным голосом человека словно бы со стороны - так, будто совсем еще недавно он не участвовал в политических баталиях и будто сегодняшний день не прибавляет в его размышления горечи несбывшихся надежд. Иногда, правда, сдержанность изменяет ему - особенно в тех случаях, когда российская действительность заставляет его вспоминать слова Александра Николаевича Яковлева, сказанные вскоре после провала путча 1991 года: «Вы сделали великое дело, отстояв демократию… Теперь ее нужно защищать и развивать. А я боюсь… что придет политическая шпана и именно она припишет себе эту вашу победу»8. «Каким же точным, - много лет спустя воскликнул Филатов, - оказалось предсказание Яковлева - политическая шпана, восторжествовала!»9. (Согласимся, однако, что в свете нынешних свершений шпана смотрится как-то мелковато.)