Чтение онлайн

Говоров не выдержал и заговорил: — Может, что-то изменилось и сейчас вам неудобно нас отпустить? Уверяю вас, Константин Иванович, все в порядке: перенесем нашу встречу без всяких проблем.

Богомолов впервые поднял на коллег глаза. — Браво! — криво усмехнулся он. — Впервые наш ясновидец ошибся. Нет, уважаемый Порфирий Сергеевич, ничего не изменилось. К сожалению! — добавил генерал и тяжело вздохнул.

— Что случилось. Костя? — спросил Говоров.

— Речь пойдет… — Богомолов вдруг зажал себе рот ладонью, взглянул на аппараты на столе и чуть натянуто усмехнулся. — Речь пойдет о праздновании Нового года, друзья!

— Ну и сюрприз, товарищ генерал! — тотчас сообразил Воронов и рассмеялся, включаясь в игру.

— А я-то, старый дурак, думаю: зачем это Костя нас к себе вызвал?

— поддержал его Говоров, знаками спрашивая, что делать дальше.

Богомолов сунул руку в стол, вытащил оттуда небольшой, размером с сигаретную пачку приборчик, включил его и тихо заметил:

— У меня есть серьезные опасения, что меня всерьез «пасут».

— А это что? Противожучковое устройство? — Говоров кивнул на прибор.

— Можно назвать и так. При наличии этой штуковины можно кричать и никто ничего не услышит, но я все-таки предлагаю говорить вполголоса.

— Никаких возражений, — ответил Говоров.

— Так вот, речь пойдет о случайном знакомом Савелия Говоркова.

— О том старике в клинике? — нахмурился Воронов.

— Именно, — кивнул Богомолов. — Сегодня моей команде удалось кое-что нарыть… Старик этот — некто Волошин Валентин Владимирович. В свое время он занимал видное положение в ЦК КПСС.

— В каком отделе? — быстро уточнил Говоров.

— Как ни странно, именно этого выяснить и не удалось. Никаких документов! Никто ничего не знает! Нам еще повезло: хирург, что его оперировал, знает себе цену и фотографирует каждого своего пациента до операции и после. В этот раз его предупредили, мол, никаких снимков, но, к счастью для нас, привычка — вторая натура, она сильнее страха. Снимок, правда, не очень: делался наспех, но… — Богомолов улыбнулся.

— Когда мои ребятки поднажали и получили фото, нам снова подфартило: его случайно увидел мой дорогой Михаил Никифорович. Он в свое время занимался расследованием самоубийства Полтева, выбросившегося с балкона.

— Кассир партии? — заметил Говоров.

— Он самый! Так вот, именно в связи с этим самоубийством Михаил Никифорович и допрашивал Волошина. К сожалению, протокол беседы бесследно исчез!

— Если из следственного отдела такого ведомства, как ваше, исчезают документы… — Говоров покачал головой. — Какие соображения по этому поводу. Костя?

— Пока в голову приходит только одно: Волошин владеет каким-то важным секретом, который не очень-то стремится обнародовать, — усмехнулся Константин Иванович.

— Тогда почему бы его просто не убрать? — вступил в разговор Воронов.

— Да я уже прикидывал, но ответа так и не нашел! — с горечью признался Богомолов.

— Ну, здесь можно предположить все, что угодно, — пожал плечами Говоров.

— Например?

— Допустим, что ОНИ… — Говоров специально выделил это слово, — не желают, чтобы он унес эти сведения в могилу.

— А может, ОНИ хотят завладеть этими сведениями, а Волошин не очень-то стремится ими поделиться? — высказался Воронов и тут же извинился: — Простите, вырвалось!

— И правильно вырвалось! Сдается мне, так оно и есть. — Говоров улыбнулся и ободряюще подмигнул Воронову. — Остается надеяться, что старику хватит силы воли и терпения молчать и впредь, чем и сохранить свою жизнь. Однако меня сейчас волнует Савелий.

— А при чем здесь Савелий? — удивился хозяин кабинета.

— Савелий заходил к Волошину, вступился за него, отсюда вывод — Волошин вполне мог ему довериться, а значит, он теперь опасен и для тех, кто не хотел бы обнародования этих сведений, и для тех, кто хотел бы ими обладать.

— Пожалуй, вы правы! Выходит, Савелий снова в опасности? — заволновался Воронов.

— Это для него обычное дело, — заметил Говоров.

— Нужно срочно что-то предпринять! Нельзя же сидеть и ждать, когда Савелия выкрадут или убьют? — Андрей вскочил со стула и принялся вышагивать по кабинету.

— Во-первых, не будем терять голову, — спокойно продолжил Говоров.

— Это пока лишь наши предположения. Во-вторых, никто и не собирается сидеть сложа руки. Необходимо посвятить Савелия: он достаточно умен, чтобы обезопасить себя. Надеюсь, сейчас он самостоятельно передвигается?

— Естественно, если сумел защитить Волошина, — ответил Воронов и тут же воскликнул: — Есть идея!

— Ну-ну! — Богомолов кивнул. — Говори!

— А что, если Савелия заменить каким-нибудь нашим сотрудником, а его перевести в другую палату, откуда он сможет наблюдать за развитием событий? А узнать подмену невозможно — подберем человека с такой же фигурой и схожим голосом. Лицо-то перебинтовано!

— В этом что-то есть! Как, Костя? — с одобрительной улыбкой заметил Говоров.

— Не знаю, не знаю… — задумчиво протянул Богомолов. — Мне кажется, здесь должен решать сам Савелий. А я сильно сомневаюсь, что он обрадуется подобному плану.

— Почему? Савка никогда не боялся трудностей! — горячо вступился за брата и друга Воронов.

— Если бы только трудности! Ставится под угрозу вся затея с пластической операцией! Вам никогда не приходило в голову, что наш старый знакомый, Григорий Маркович, появился в Москве отнюдь не случайно? А что, если он по душу Савелия? Допустим, его послали сюда, чтобы проверить, жив или мертв Говорков. Тогда как? — По голосу Богомолова чувствовалось, что он знает что-то очень важное.

— Откуда такая уверенность. Костя? — тихо спросил Говоров.

— Не знаю. — Генерал встал, прошелся к окну. — Интуиция, что ли? Будто кто-то нашептывает мне, что все не так просто.

— Наконец-то наш бравый генерал отдает должное интуиции, — с улыбкой хлопнул в ладоши Говоров. — Помнится, кто-то говорил, что верит только фактам.

— Говорил, не отказываюсь, но… — Генерал задумался, подыскивая подходящие слова. — Но тогда это была ваша интуиция, а сейчас моя. — Он вдруг понял, что ответ прозвучал несколько двусмысленно, и тут же добавил: — Не в том смысле, что я своей интуиции доверяю, а вашей нет, а в том, что моя как бы снедает меня изнутри. Прямо как болезнь какая: у кого-то болит — ты не чувствуешь, а своя боль — ого-го!