Чтение онлайн

Далее следовали непонятные пометки: «пр. список», «связь с ген. Д.», «новор.», «80?».

Насколько я понял, это самая ранняя по времени тетрадь. Анастасия Кирилловна сказала, что записей до 1925 года не сохранилось, следовательно, эта тетрадка ориентировочно относится к 1925-му, не раньше. По сути, запись может и не относиться к поиску кладов. Что думать об этих первых строках в тетради, я не знал. Так что, памятуя помощь своего доброго друга Левки, я набрал его номер.

– Что, Фил, – спросил меня смеющийся голос, – снова я потребовался?

– Да я просто решил позво…

– Не ври хотя бы, – сказал Левка. – Месяц не звонил, а тут вдруг решил. Рассказывай!

– Видишь ли, – смутился я, – собирался, но все как-то… А тут у меня оказались в руках тетради комиссара Васильева…

– Кого?! – удивленно воскликнул Левка. – Еще раз: кого?

– Васильева, комиссара. Хотя, может, не нашего, но кладоискателя, так сказали, – путано объяснял я. – И с первой же страницы у меня волосы дыбом встают. Я думал, что получу связный текст, а тут какие-то рваные записи.

– Интересненько, – сказал Лев. – Связный текст – это воспоминания, а вот записи по горячим следам – они всегда обрывочные. Можно будет глянуть?

– Да-да, потому и звоню, – страшно обрадовался я. – Один не справлюсь.

– Иногда и целый институт не справляется, – услышал я знакомый смешок. – Жди, еду.

Скоро мы уже сидели, склонившись над текстом. Рядом лежала стопка других ксерокопий. С ужасом я подумал, что если и остальной текст так же хорош, как тетрадка номер один, то сидеть нам над расшифровкой не один год.

Левка пробежал глазами первые предложения и наткнулся на поразившее меня: «пр. список», «связь с ген. Д.», «новор.», «80?».

– Чем, ты говоришь, этот комиссар занимался? – спросил он меня придирчиво. – Золотой запас махновцев искал?

– Да, – кивнул я, – так мне было доложено.

– Странно он этот запас искал, – покачал головой Левка. – При чем тогда тут порт Новороссийск, генерал Деникин и те самые восемьдесят подвод, на которых уехало золото Кубанской рады?

– Где ты все это прочел? – охнул я. – Тут же ничего нет ни про генерала, ни про Раду!

– Как это нет? – Левка изо всех сил скрывал ухмылку. – «Связь с ген. Д.» – это, конечно, связь с Деникиным, вряд ли с Дутовым, а «новор.» – это Новороссийск, куда ехало золото Рады на восьмидесяти подводах.

– Так что, это тогда деникинское золото? – не понял я.

– Нет, казацкое, – мотнул головой Левка.

– А Махно тоже казак?

– Махно прежде всего анархист, – рассмеялся Левка. – Если тебя интересует, как может быть связан Махно с краснодарским казачеством, то никак. Но ты погоди, если следак, а этот Васильев следак, свои пометки сделал, то все может быть связано. Известно же, что махновцы грабили всех, кого могли. У Деникина золото отобрали, было дело. Могли и золото Рады грабануть. Нам же мало что известно. Давай-ка глянем, о чем он пишет дальше.

«Долго распекал тов. Грушина за самоуправство и вред следствию. Тов. Грушин оправдывался, что не мог снести вранья, будто тов. Ленин лично вручил батьке большой золотой запас. В результате нанесен ущерб – Пищухин с сотрясением мозга, говорить не может, никого не узнает. Можно ведь было не мраморной пепельницей…»

– Ого, – воскликнул Левка, – наш Васильев еще и гуманист! Значит, ты прав: след махновский. Видишь – про батьку упомянул и про Ленина.

– А Ленин тут при чем?

– А… – Левка сдвинул брови и прошептал: – Открываю страшную тайну: вождь мирового пролетариата сначала так проникся сочувствием к Махно, что снабдил его золотом для борьбы с белогвардейцами.

– Правда, что ли? – даже растерялся я. – Ленин? Он же, вроде, Махно ненавидел? По его же приказу батьку гнали и били, пока не выкинули в Румынию…

– Это потом было, – сказал Лев. – А сначала не только не гнали и не били, а всеми способами обхаживали. У красных части были хилые, а махновские молодцы умудрялись так биться с белыми, что тем приходилось драпать. Это сейчас принято считать, что у Махно была анархическая вольница, которая только и знала, что убивать да грабить. Нет, у него армия была. И приказа Махно не исполнить – это себе смертный приговор подписать. За многое расстреливал: за грабежи, если сам не приказал, за насилие, за антисемитизм…

– Что? Он же первый евреев…

– Вот она – сила советской пропаганды! – покачал Левка головой. – Даже через пятнадцать лет суверенности пробивается. Нет, голубчик, Махно не устраивал еврейские погромы; красные – случалось; белые – тоже; а Махно – нет. Рассказывают, как-то он увидел нехороший плакат, где было про славу батьке и еврейские погромы для полного счастья. Так он что сделал? Взял, вызвал горе-художника и тут же, без объяснений… пустил в расход. А что грабили – конечно, грабили, но не по собственному желанию, а для общей кассы. Махно такие действия никаким грабежом не считал. Слово тогда было отличное – «экс», сокращение от «экспроприация». Все тогда эксами грешили: и махновцы, и красные, и эсеры, – то есть все левые. Экс – это по понятиям, а просто взял и отобрал в свой карман – бандитизм. Бандитов Махно быстро приговаривал.

– Так что, знаменитая дележка в «Свадьбе в Малиновке» – вранье? – удивился я.

– Если при самом батьке – так вранье. А когда его рядом не было и доносчиков не было, так почему бы и нет? В анархисты разный народ подавался. Одно время у Махно даже красных было полным-полно. Вот из этих-то голубчиков он многих на встречу с мертвецами отправил, и за дело – антисемитизм и разбой. Батька, какой бы он ни был, мечтал построить свое государство в Гуляйполе, первую в мире анархическую страну.

Впрочем, страной или государством этот тип народного единства можно назвать с огромной натяжкой. Батька как анархист видел в государстве только зло. Скажем, он хотел основать свободные от насилия и репрессий народные поселения. Он ведь даже с красными договор подписал на создание такого поселения.

Но, сам понимаешь: если рядом диктатура пролетариата, долго ли анархические земли могут просуществовать? Вот-вот – недолго. Как только надобность в махновцах отпала, так и накрылись вольные земли медным тазом. Такая вот, брат, история была у нас.

Но вернемся к Ленину, с которого начали. Многие считают, что был такой прискорбный факт: выделил Ильич махновцам часть золотого запаса. Надо же было хоть что-то людям платить, чтобы с голоду не умерли; оружие нужно было, тачанки опять же и так далее. А при Советах даже упоминать об этом нельзя было – сразу врагом станешь. Вот сказал этот подследственный Пищухин своему следаку про ленинское золотишко и тут же получил по голове мраморной пепельницей. Если, как ты говоришь, это уже год так 1925-й, то есть после смерти вождя мирового пролетариата, то вождь уже стал иконой, – за такое можно было и схлопотать пепельницу. Но поглядим, что там у нас дальше записано.