Чтение онлайн

— Что того?

— Фьють и смотался. Схватил рюкзак из кузова и в сопки. Я думал, там теплые вещи лежат. Не было времени и возможности разбираться.

— И что? Неужели за тобой никто не пошел?

— Водитель решил остаться ненадолго и выпить вместе с местными, но я то знал, что пока они ящик водки не выжрут не остановятся и не хватятся меня. Не в первый раз с ним ездил.

— А что бежал-то?

— Не мог я больше в зону возвращаться совсем меня там заклевали.

Меня осенила неприятная догадка.

— Уж не насильник ли ты? — я даже приподнялся, оторвав спину от подушки.

Андрей выпучил свои, и без того большие, глаза.

— Нет-нет, я бы такой грех. Ни за что. Что вы такое говорите.

— По какой статье отбываешь?

Латкин встал вытянулся по струнке будто отчитывался перед лагерным начальством и глядя перед собой громко выпалил:

— Статья сто девяносто прим. Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй.

Мои брови невольно приподнялись, а Латкин продолжил:

— Систематическое распространение в устной форме заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно изготовление или распространение в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания.

— Ни хрена себе, так ты антисоветчик? Вот это да! Разве антисоветчики не идут по семидесятой статье?

Все взрослое население Союза знало что, приговор по семидесятой статье это одно из самых презираемых в народе наказаний.

— Нет, семидесятая — пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти. а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания. У меня ничего такого не нашли.

Он смог меня удивить. Я почти не сомневался в том, что передо мной стоял самый настоящий антисоветчик. Диссидент.

Почему? Да просто потому что никому в голову не придет учить наизусть эти статьи уголовного кодекса и различия между ними.

— И сколько тебе дали за то, что ничего не нашли?

— Полных три года. И мне еще повезло.

— А что тебя в СССР не устраивало?

Он смог меня удивить. Я почти не сомневался в том, что передо мной стоял самый настоящий антисоветчик. Диссидент.

Почему? Да просто потому что никому в голову не придет учить наизусть эти статьи уголовного кодекса и различия между ними.

— И сколько тебе дали за то, что ничего не нашли?

— Полных три года. И мне еще повезло.

— А что тебя в СССР не устраивает?

Он подозрительно смотрел на меня пытаясь оценить, чем ему грозит разговор со мной и молчал.

— Ладно. Есть хочешь?

Он закивал головой, затрепетал.

— Я два дня ничего не жрал.

— Как же ты тут выживать собрался?

— Не знаю, не выжил бы. Мне тебя ангелы небесные послали.

— Перестань. Противно аж.

Я встал, положил рядом свою винтовку и достал пару галет из рюкзака, банку тушенки и предложил ему самому заварить чай. Сейчас это конечно было расточительным, Андрею Латкину предстоит научиться самому добывать пропитание.

Но я знаю, что голодный человек не может думать ни о чем, кроме еды. Научить его добывать еду было единственной гарантией того, что мы не попытаемся здесь убить друг друга, если застрянем надолго.

Пока я рылся в своих продуктовых запасах Андрей косился то на еду, то на винтовку.

— Даже не думай. Я лимит своего человеколюбие исчерпал полностью. Ты не представляешь каких трудов мне стоило удержаться от желания пристрелить тебя, когда ты набросился на меня с дубиной. Понял?

Латкин шмыгнул носом.

Мне пришлось остановить поиски и встать, снова взять оружие в руки.

— Ты понял, что я тебе сказал?

Я внимательно следил за его реакцией.

— Понял, понял, прости. Я обещаю, что больше не буду на тебя бросаться. Я безумно хочу жрать, мысли о еде сознание туманят.

Я молча подогрел на печи, а потом открыл ножом банку тушенки и вывалив ее содержимое в миску передал Латкину. Саму жестяную банку отдавать не стал. Жесть может послужить оружием в умелых руках, не хуже, чем бритва.

А потом при таких скудных ресурсах всё пойдет в дело. Из нее можно сделать замечательный половник или обогревающую свечу, светильник, фильтр для воды с золой из печи, рыболовные крючки и многое другое.

— Приятного аппетита!

Андрей сначала застучал ложкой по миске, выхватывая и заглатывая большие куски тушенки. Но потом остановился, почувствовав на себе мой взгляд.

Видимо ему стало неудобно, неловко за свое поведение и он, не поднимая головы, стал есть медленнее.

Когда он расправился с тушенкой, которую заедал двум предложенными мною галетами, то встал и начал заваривать себе чай.

Он порылся в своем рюкзаке, достал тот самый сахар, ловко отклолок от него кусочек ударив им о железное ребро миски и опустил в дымящийся чай.

Потом он замер на пару мгновений, косясь в мою сторону все еще не поднимая головы и что-то осмысливая.

Потом он еще раз стукнул сахаром и протянул мне осолок.

— Угощайся.

— Спасибо, — я принял не раздумывая, чтобы наладит контакт

Можно сказать, что ритуал преломления хлебов состоялся.

— Ну вот мы едим сейчас тушенку. Здесь на Севере деликатесом считаем, а у меня одноклассник сын дипломата, который до моего суда из Брюсселя приехал. Так вот он рассказывает, что у них в магазине сорок пять сортов колбасы, — вдруг ни с того, ни с сего сообщил мне Латкин.

Я даже не сразу понял, что он отвечает мне на вопрос заданный несколько минут назад.

— Чего? Какой какой колбасы? Ты о чем?

— Ну ты спросил, что не устраивает в СССР — я и ответил, что партия и плановая экономика не может дать народу элементарных продуктов.

Я сначала опешил.

— Так, продолжай.

— Да ну, ты сдашь меня, мне срок снова накрутят.

— Андрей, ты не бойся, я ничего никому не скажу. Разговор между нами, по душам.

Он бросил взгляд исподтишка, снова оценивая можно ли мне доверять.