Чтение онлайн

Потрясенный Руслан пошарил, точно слепой, вокруг себя и, будто внезапно прозрев, схватился за оберег на груди - узелок с русской землицей.

Наконец- то он пришел к тому, к чему шел, сам того не зная, может быть, всю жизнь. С громом разверзлось перед ним исполинское земное пространство, которое он одолел, пройдя через тысячу испытаний, но теперь оно, со всеми испытаниями, выпавшими на долю Руслана, открылось ему в ином, не замутненном пылью пустых словес, ясном и прозрачном свете…

–  До вечного света и тьмы, - проговорил он с дрожью, - и прочих премудростей мне дела нет. Свет - он свет и есть, тьма - тьма. А вот, чтоб землю отнять у богатых и сообща ею владеть, и землею, и всем другим имуществом, - это мне по душе. Человеку, - я знаю теперь, - нужно немного, но чтобы это было твердо, нерушимо: спокойно жить и работать. Здесь, а не там, сейчас, а не потом! Вдосталь есть, вдоволь пить. И чтобы зимою было тепло, а летом - прохладно. И чтоб дети его, и другие родные, были вместе с ним, и никто их у него не отнимал. Ну, а тех, кто мешает ему спокойно жить и работать, - Руслан насупился, - я согласен, надо убивать. Не станут мешать - всем хватит хлеба и места под солнцем. А будущую жизнь и райскую награду за терпение пусть законники всю возьмут себе и утешаются ею, когда подохнут. Такое учение - в самый раз по мне.

–  И ты - в самый раз по мне, - сказал Бузгар уважительно. Он даже поднялся с ветхой циновки, сел (стыдно лежать, услышав такую речь).
– Иди к нам, хурремитам,- предложил он открыто и просто.

–  Я - хоть сейчас! Но… отпустит ли хозяин?

–  Э! Не отпустит - тайно уйдешь. Пусть сидит один в своей норе, пьет ячменную водку. Я тебя доставлю, куда надо.

…Стучат в калитку. Обычно она стоит открытой, но Бузгар, явившись, тщательно запер ее,- не надо, чтобы его тут видели.

Услышав стук, Бузгар кинулся в сарайчик. Руслан пошел открыть, и во двор ввалилось нечто громоздкое, закутавшееся в просторную светлую накидку. Оно отвернуло накидку - и Руслан остолбенел, увидев ненавистно-знакомую тыквенную рожу.

Фуа!

Видать, она давно не брилась: мясистые щеки ее густо заросли мохнатой черной бородой. Она обсосала незримую виноградинку и сказала, улыбаясь сквозь усы:

–  Ну вот, я пришла, мой лев.

–  Зачем?

–  Ты же сказал, мой Иосиф Прекрасный…

–  Что?

–  Что меня любишь.

Руслан уронил руки. Нет, тут он ничего не мог поделать.

–  Прогонишь - яду приму! Будешь отвечать.
– Жутко смотреть, как эта огромная неповоротливая туша корчит из себя маленькую обиженную девочку.
– Я у матушки, у батюшки одна дочь. А ты хочешь… - Еще более жутко видеть, что она сама непоколебимо верит тому, что городит.
– Ах, я несчастная, бедная, что будет со мною?

–  Ничего я не хочу!
– вскричал Руслан.
– Хочу, чтобы ты сейчас же пошла отсюда к черту, исчезла на веки вечные, оставила меня в покое.

Фуа, по своему обыкновению, начала трястись и не то всхрюкивать, не то всхрапывать.

–  Но ты же сказал…

–  Ох, Бузгар!
– Руслан упал на циновку.
– Вытолкай вон эту стерву.

–  Ты сам сказал…

–  Бузгар!

С детства учили Руслана: нельзя женщину обижать. Ни ругать, ни - господь, сохрани!
– ее бить. Но, оказывается, бывают в жизни случаи, когда не то, что бить - ее хочется убить, на куски изрубить, на свалку выкинуть.

–  Я у матушки, у батюшки одна дочь. Ты меня обманул. Обольстил и покинул. Будешь отвечать.
– Она сорвала с толстой руки дешевый медный браслет, швырнула его в мутную воду канавы.
– Ты украл у меня золотой браслет! Я тебя в темнице сгною. В каменоломнях век свой закончишь. Дохлятина. Падаль.

–  Бузгар!

Бузгар, как человек восточный, дикий, не стал долго рассусоливать: схватил толстуху за волосы, подтащил к выходу, дал ей пинка - и закрыл калитку.

–  Разбойники!
– донеслось снаружи.
– Я вам покажу!

–  Плохо, что она меня увидела, - угрюмо сказал Руслану взволнованный, запыхавшийся Бузгар.

–  Знает тебя?

–  В том-то и горе. Я ее мужу должен пять монет…

Так и не смог Руслан понять, что она такое: просто хитрая, подлая тварь, или - сумасшедшая. Или то и другое вместе. Если это совместимо,- как говорила покойная Иаиль.

Сахр - смеясь:

–  Счастливый день! В доме гость и со мною гость. Проходи, Зуфар.
– Он пропустил вперед высокого, очень смуглого, молодого, хоть и с бородою, опрятного человека.

Руслан узнал его - видел средь ученых, когда Сахр водил слугу в академию.

По местному обычаю, разговора не начинали, пока не наелись жареной баранины. Ну, как водится, хлебнули немного ячменной водки. Бузгар вынул из переметной сумы пару больших сочных дынь, - они пришлись весьма кстати, особенно Руслану, у которого во рту дико горело от уксуса и красного перца. Без уксуса, перца, без лука и чеснока, без тмина и мяты здесь почти ничего не ели. В первые дни жизни у Сахра бедный Руслан чуть криком не кричал от каждого куска,- затем, правда, стал привыкать понемногу к острой пище, но, конечно, доселе не мог к ней как следует привыкнуть.

–  Как твоя «История Хорезма»?
– обратился Сахр к Зуфару.
– Скоро закончишь?

–  Скоро. Шесть книг уже есть, осталось четыре.

–  Что говорит о ней хорезмшах?

Зуфар досадливо пожал плечами:

–  Что он может сказать? «Мне, - говорит, - наплевать на древних твоих массагетов и саков. Я - Хорезм! Если б ты написал историю царской династии Афригидов, я бы достойно тебя наградил». Я отвечаю: «Народ Хорезма состоит не из одних царей». Он беснуется: «Народ? Чтоб ты пропал вместе с этим крикливым, буйным народом! Он мне не нужен. И ты не нужен со своей дурацкой историей».

–  И верно, - с усмешкой подзадорил его Сахр; похоже, не первый раз затевали они разговор об этих вещах.
– Кому нужна твоя история? Ради кого стараешься? Ради потомков?

–  Ради них тоже.

–  А знаешь ли ты, как называют люди развалины поселений, в которых когда-то жили их разлюбезные предки? «Ведьминей горой». «Чертовым городищем». «Прибежищем злых духов». И похуже. Смеются над предками; неучи, дикари. Вот тебе и благодарность потомков. Человеку, друг мой, безразлично, что было вчера. Он хлопочет о завтра.

–  Ну, то от невежества. Смеяться над далекими предками - все равно, что поносить родных отца и мать. Ведь мы не с неба свалились: в наших жилах течет живая кровь тех неучей, дикарей. И не в том ли, Сахр, наша с тобою задача - людей просвещать?

–  Просвещай, просвещай, - нахмурился Сахр, - пока они тебе башку не оторвут.

–  «Кому нужна история…» - Зуфар беспомощно оглядел собеседников.
– Я тупею от недоумения, когда слышу подобное. Завтра? Завтра - это сегодня, умноженное на вчера. Вот, скажем, ты, друг Рустам, вдруг проснешься наутро с совершенно пустой памятью, начисто забыв, что знал, полностью утратив свой житейский опыт. И что будет с тобою? Не отойдя от двора и трех шагов, ты погибнешь,- попадешь под колеса первой же повозки, ибо не будешь помнить, что она может задавить. Или утонешь в ближайшем канале. Или здесь, не выходя из дому, сгоришь в очаге. Человек без памяти - не человек. Даже не червь. Ибо даже у червей есть опыт и память: знают, куда, как и зачем им надо ползти. История - опыт и память народа. И никакой народ не может существовать, не зная своей истории. Верно, Бузгар?

–  Верно, верно.
– Бузгар бросил озабоченный взгляд на калитку, затем на свою переметную суму.

–  Ты чем-то встревожен?
– насторожился Зуфар.

–  Фуа, Пинхасова жена, здесь была…

–  Фуа?!
– Зуфар мигом вскочил.
– Тебя видела?

–  Да.

–  Чего же ты тут сидишь? Давно надо быть за сорок верст отсюда.

–  Не бойтесь, - попытался успокоить их Сахр.
– Кто станет ее слушать? Всякий знает, что дура.

–  Э!
– Зуфар всплеснул руками.
– От дур все беды на свете. Собирайся, Бузгар. Скорей! Я пойду с тобою, провожу до городских ворот.