Чтение онлайн

– Вот и слушай, Беловицкий! Ноги в руки, все мои документы в зубы, и Васю Стратиенко прихвати по пути и ко мне в больницу! Срочно! И не рассуждай, времени у меня мало.

– Да ладно, Вася тоже здесь, у нас прием в адвокатской коллегии по поводу юбилея коллегии. Вася хоть и нотариус, но тоже из наших. Ладно, я понял. Через полчаса будем.

Ещё бы ты не понял, за что я вам такие деньги плачу. Пока ожидали приезда юристов, Катька все трещала о том, что меня обязательно вылечат. Понятно, девчонка боялась. Боялась в этот раз остаться совсем одной. Ее мать, моя сестра, была на шестнадцать лет старше меня, и мы никогда не были близки, как сестры. Она рано уехала из дома, редко появлялась. Я ее и не помнила почти в детстве. Только взрослой уже. Мама очень любила Таню, гордилась ею. Ещё бы, художница, выставляет работы даже в Москве...

Но жизнь богемы быстро захлестнула сестру, откуда-то появилась Катька, не слишком нужная матери, папа оплачивал нянек для внучки, давал денег на жизнь. В отличие от богемной мамаши, Катька крепко стояла на ногах, и профессию выбрала земную и семейную - строителя. Жаль, папа этого уже не увидел. После смерти сестры я забрала племяшку к себе и воспитывала, как могла. Но с Димой они невзлюбили друг друга с первого взгляда и Катерина, сказала, что ей далеко ездить в школу из-за города, а ведь у нее выпускной класс! Поэтому она перебралась в квартиру матери. Предварительно мы с боями выселили оттуда последнего материного сожителя, и привели в состояние, пригодное для жилья, те стены, что достались Катюхе. А потом и в институт из города ближе.

Раз в неделю я затаривала ее холодильник продуктами, пробегалась по квартире с инспекцией, что где сломалось, чего не хватает, что купить. Выдавала деньги на неделю. Но Катерина у нас девица разумная, да и насмотрелась на мать, лишнего себе не позволяла.

Наконец, приехали юристы. Рассусоливать я не стала и сразу, с порога, объявила:

– Александр Николаевич, Василий Семёнович, я в твердой памяти и здравом уме, объявляю Екатерину Борисовну Демидову моей настоящей и действующей наследницей с этого момента. Хочу, чтобы вы зафиксировали это мое желание и передали все хранящиеся у вас документы и завещание Екатерине Борисовне. Вы, Александр Николаевич, согласно условиям договора, должны будете юридически сопровождать договор, и представлять интересы Екатерины во всех случаях, требующих этого. Короче, мужики, не дайте облапошить девчонку. Мой супруг, как вы знаете, не может претендовать на наследство, так как все было приобретено до нашего брака, а фирма наследственная.

Вот за что я уважаю юристов - не стали разводить сантиментов, мол, ты ещё сама встанешь у руля. Беловицкий зашуршал бумагами, Стратиенко понёсся искать двоих свидетелей, подписать я не могла ничего, волю выражала на диктофон, нужны свидетели, и выписка из истории болезни. Вскоре нотариус привел дежурного врача и медсестру. Те все зафиксировали и подтвердили письменно, и на диктофон. Врач же и обеспечил все медицинские документы. После ухода юристов, какое-то время я полежала молча, отдыхая. Катерина сидела у кровати, пригорюнившись и обнимая все ту же украденную швабру, и тоже молчала. Я собралась с духом и начала давать племяннице наставления.

– К управлению сама пока не рвись, поставь временно директором моего зама, Колесова. Юрий Степанович не карьерист, но крепкий хозяйственник, фирме утонуть не даст. И ты будь рядом, слушай, наблюдай, и учись у него всему. Не дай уволить Тамару, у нее двое детей и муж с инсультом. Завтра на работу приходи рано, Беловицкий и Колесов тоже будут, я договорилась. Будет Диме сюрприз. Загородный дом не продавай, его ещё твой дед строил, и ты будешь жить. Ладно, иди, тебе пора, я отдохнуть хочу.

– Тетя Лена, я завтра вечером прибегу, обязательно, все расскажу.

– Ага, прибегай - вяло согласилась я. Почему-то у меня была уверенность, что этого завтра у меня не будет...

Глава 2

Уже давно ушла Катюха, за окнами чернильная ночь была в своих правах, а я все думала, как так случилось, что моя жизнь так страшно и нелепо заканчивается? Что заканчивается - я не сомневалась, это чувствовалось очень ясно. Вот сейчас понимаю, что и счастья-то особого не было в жизни, а мне уже тридцать восемь лет. Раннего детства не помню, где-то лет с пяти уже хорошо воспринимала и запоминала себя, окружающих, события. Все, что происходило тогда в стране - проходило мимо моего сознания, у нас в семье был свой мирок.

Старшая сестра давно ушла от родителей, но мама ждала ее каждый день. И болела. Сколько я помню маму, все в доме было подчинено ее болезни и ее лечению. Нет, в самом деле, после моего рождения мама тяжело заболела, и я все детство провела с чувством вины, что это все из-за меня. Но жили мы достаточно обеспеченно, даже по советским меркам - папа руководил небольшим стройуправлением в нашем городе.

А потом приватизация, ваучеризация… как-то папа так ловко провернул это все, что управление стало его личной стройфирмой, и наша жизнь ещё стала богаче - мама лечилась то в швейцарских клиниках, то в израильских, у меня появились гувернантки со знанием иностранных языков, индивидуальные репетиторы по музыке, и прочая мишура ребенка из богатеньких. Правда, родителей почти не видела - мама в клиниках, папа на работе. И кончилось тоже как-то всё внезапно - наезд рэкета, а затем и дефолт, рухнувший рубль, тотальная безработица… исчезли гувернантки и горничные, не стало повара. Чтобы рассчитаться с рабочими, папа продал наш особняк, мы вернулись назад в нашу старую квартиру-трешку. Мама теперь лежала дома.

Чтобы хоть как-то порадовать маму, привлечь к себе внимание, я, школьница, записалась на кулинарные курсы, самые дешёвые, что нашла, научилась готовить. Затем последовали курсы кройки и шитья, ещё какое-то рукоделие, бисероплетение и прочая фигня. Я готовила дома, кормила маму и себя, оставляла горячим ужин на плите уставшему и замотанному папе. Раз в неделю брала здоровую сумку на колесиках и плелась со списком на ближайшую оптовку, закупая продукты на эту неделю, старясь сэкономить и выгадать. Научилась вести тетрадь расходов семьи.

Когда выяснилось, что мне нечего надеть на школьную дискотеку, а пойти хотелось ужасно, ибо там будет кумир всех девчонок с пятого по одиннадцатый класс - мажорчик Артур, я нашла выход. На стареньких джинсах, местами угрожающе протершихся (специально драных тогда ещё не носили) я сделала такую шикарную вышивку на стратегических местах, а коротковатую уже мне футболку обрезала ещё короче и нещадно расшила пайетками и дешевенькими стразами. Мама посоветовала завить на мелкую плойку мои жидковатые косицы, начесать потом кудряшки и облить все лаком с блёстками, который она когда-то привезла из Израиля.

Вид получился сногсшибательным почти в прямом смысле, даже мама, лёжа в постели, смеялась. За ее улыбку и этот смех я готова была никуда не идти, а выплясывать перед ней. В общем, на дискотеке я была звездой, во всяком случае, блестела и переливалась так же.

Мама умерла, когда я училась в одиннадцатом классе. И оказалось, что все в доме держалось на этой хрупкой, иссохшей до прозрачности, маленькой женщине. Папа начал пить вечерами, один, молча, страшно. Мне не надо было спешить домой после школы, и я бесцельно бродила часами по городу. Но тут родилась Катька. Папе к этому времени удалось не только удержать фирму на плаву, но и медленно вставать с колен в бизнесе. Вновь начал строится загородный особняк, появилась домработница. Первые два года своей жизни Катька жила у нас со своими няньками, пока ее мать "врастала" в богему. Потом она забрала ее, вместе с няньками и папиным содержанием. А потом и Катьку совсем нам вернули после смерти Тани.

Пришлось папе брать себя в руки и завязывать с алкоголем - школьница Катька и я, студентка, на руках. Поступила я в инженерно-строительный, хоть и совсем не хотела туда. Не нравилась мне эта профессия, ещё из детства шло, мне казалось, если бы папа меньше бывал на работе, а больше с мамой и мною - мама была бы жива.

Как ни странно, мне нравилось домашнее хозяйство. Я даже нашла в местном универе факультет, где готовили управляющих для элитных гостиниц и частых особняков. Небольшая группа, платное обучение, но папа бы даже не заметил таких расходов. Но нет, кому же достанется семейный бизнес, я наследница и надо, чтобы во всем этом разбиралась. Вот так и покатилось дальше - нелюбимая профессия, нелюбимая работа, нелюбимый муж. Но вбитое в меня с детства чувство долга не давало мне относиться к делам халатно - и институт на отлично, и фирма после смерти отца не пропала, а стала приносить ещё больше прибыли. И даже муж достался, как выясняется, верный.