Чтение онлайн

— Я не знаю, где сейчас Лусия. Хосефа перед смертью хотела только одного: поговорить с ней. Может быть, она бредила, у нее был сильный жар. Но она умерла так быстро… Когда Лусия пришла, Хосефа была уже мертва.

— Куда она могла пойти? Она просила меня помочь: я знаю, что ее ищет полиция, и хочу увезти ее из города.

Агирре солгал, чтобы Дельфина поверила ему, монаху в грязной сутане. Но она уже отвернулась и с презрением смотрела на одноногого. Вздрогнув, как от пощечины, тот захлопнул блокнот и заковылял прочь, опираясь на костыль.

— Мерзавец! Львица дала ему кусок хлеба, когда никто его и близко к себе не подпускал… А теперь, после того как она умерла, он, видимо, вообразил, что сможет выйти сухим из воды.

— Дельфина, как мне найти Лусию?

— Я же сказала: не знаю.

— Но я надеюсь спасти оставшихся в живых девочек. Таких же, как твоя дочь.

Карты на стол, решил Агирре. Не время и не место скрывать правду. Если Дельфина что-то знает, ему эти сведения нужны немедленно. Они отошли подальше, чтобы поговорить спокойно: он рассказал ей о карбонариях и об их ритуалах, жертвой которых стала и ее дочь.

— Для Хуаны уже ничего нельзя сделать, но у других пленниц еще есть шанс на спасение.

— Хосефа читала мне статью того журналиста, что приходил в публичный дом. Я была уверена, что все это выдумки и Зверь притащился к нам вслед за Лусией. Это был тот жуткий великан с обожженным лицом.

— Зверь был у карбонариев всего лишь пешкой. Что еще говорила Львица?

Дельфина приблизилась к нишам. Она разглядывала каменные плиты: на некоторых были вырезаны ангелы, на других — портреты усопших.

— Я даже не знаю, где похоронена моя девочка…

Затем резко, словно задергивая штору, она стряхнула с себя печаль и обернулась к Агирре:

— В последние свои часы Львица бредила и твердила, что Зверя привела она, а не Лусия. Что именно она виновата в смерти Хуаны. Но у нее был сильный жар…

— Как ты думаешь, почему она так говорила?

— Лусия вроде бы обвинила в этом одного из наших клиентов. Сказала, что он велел Зверю похитить Хуану.

— Кто оплатил похороны Хосефы?

— Ее возлюбленный, они были вместе много лет. Городской судья, его зовут Хулио Гамонеда.

Агирре быстро нашел дом, который искал, — особняк на улице Конде-Дуке, рядом с площадью Гуардиас-де-Корпс. Хулио Гамонеда был в городе известной персоной. На него Агирре уже указали двое: Дельфина, а накануне — Теодомиро Гарсес. От аптекаря Томас узнал и о том, что судья был любовником Хосефы, и о том, что, вынося приговоры, явно сочувствовал карлистам. Инициалы Х. Г. стояли в списке падре Игнасио Гарсии рядом с прозвищем Вечный Восток. Судья был одним из двенадцати наставников карбонариев.

Агирре решил не расставаться с монашеским облачением; даже грязное и потрепанное, оно служило ему пропуском в любое место. Дверь открыла служанка, и Агирре сказал, что хочет видеть хозяйку. Ему предложили подождать в прихожей, и через несколько минут супруга судьи вышла к нему.

Леонора Уррутиа, дама лет сорока пяти, с суровым лицом и собранными в пучок седыми волосами, была в черном старомодном платье. Так выглядят набожные ханжи, как правило отзывчивые к просьбам монахов. Агирре позволил себе неблагородную, даже скабрезную мысль: неудивительно, что, имея такую жену, судья искал общества Львицы.

— Что вам угодно, брат мой?

— Я хотел попросить помощи у доброй христианки. Часовня нашего монастыря разрушена из-за разразившихся на прошлой неделе беспорядков.

— Не понимаю, как правительство могло допустить такое! За одно это они должны гореть в аду. Испанию терзают силы зла, и одному Богу известно, когда этот кошмар закончится.

— Да услышит вас Всевышний! Вы даже представить не можете, насколько верны ваши слова. Нашему монастырю повезло, никто из братьев не погиб, но устроенный этими дикарями пожар уничтожил все: картины, украшения… У нас теперь нет даже потира, чтобы благословлять тело и кровь Христову.

— Проходите, пожалуйста. Не желаете ли чаю? Я поговорю сейчас с супругом. Уверена, он будет щедр к вашему монастырю. Но вы не сказали, как он называется.

— Монастырь Святого Людовика, на улице Монтера.

— Оттуда все и началось. Говорят, орды преступников вышли с площади Пуэрта-дель-Соль. Как же это все ужасно!

Томас Агирре ждал в маленьком кабинете, пока донья Леонора ходила за мужем. Единственным украшением комнаты служила картина «Христос, проповедующий в храме», старинная, но безвкусная, а немногочисленные предметы обстановки в классическом кастильском стиле выглядели дорого, но были явно неудобны для использования.

— Добрый день, брат мой. Жена не сказала, как вас зовут.

— Брат Браулио.

— Она сообщила, что вы из монастыря Святого Людовика. Но я не слышал, чтобы и он подвергся атаке.

— Это потому, что никто из братьев не погиб, — по сравнению с другими монастырями мы легко отделались. Но мы лишились часовни. На нашу беду, особа, которая была особенно к нам щедра, скончалась.

— Мне очень жаль.

— Возможно, вы даже знали ее. Речь идет о донье Хосефе Арлабан.

Как и рассчитывал Агирре, удар попал в цель: добродушное лицо Хулио Гамонеды мгновенно изменилось. Появление в дверях его супруги в сопровождении служанки с тремя чашками чая и вазочкой печенья заставило Гамонеду взять себя в руки.

— Леонора, я думаю, мы поможем монастырю, поскольку утраченные предметы имели большую ценность. Но будет лучше, если мы с братом Браулио поговорим наедине. Пусть нас никто не беспокоит.

____

Дон Бенито Гранадос, герцог де Альтольяно, супруг доньи Аны Кастелар, будучи человеком утонченным, не допускал проявления чувств на публике и позволял себе подобную вольность лишь в исключительных случаях, оставаясь с кем-то наедине. Но сейчас его обуревал гнев, и он разговаривал с женой довольно сурово. Она, однако, была совершенно спокойна и позволяла мужу изливать душу, зная, что тот не отступит от правил из-за такой ерунды, как супружеская измена.

— Уговор был предельно ясен: от тебя требовалось только одно — не допускать пересудов. Но даже об этом ты забыла.

— В городе все становится известным едва ли не раньше того, как случится.

Герцог и герцогиня уже давно стали объектом сплетен из-за легкомысленного поведения Аны. Но только одному человеку, известному адвокату, пришло в голову сказать об этом герцогу в лицо. Храбрецу пришлось столкнуться с несоразмерно бурной реакцией Бенито Гранадоса, который вызвал неосторожного юриста на дуэль и доказал, что слухи о его искусстве владения шпагой небеспочвенны. По условиям дуэли они должны были драться до первой крови, и герцог изуродовал противнику лицо.