Звезда по имени Виктор Цой
Шрифт:
12 апреля 1986 года. Виктор Цой и Николай Михайлов в Куйбышеве (Самара)
12 апреля Цой вместе с президентом Ленинградского рок-клуба Николаем Михайловым выступает в Куйбышеве, где местные комсомольцы пристают к Виктору с провокационными вопросами, на которые Цой находит блестящие, остроумные ответы.
Николай Михайлов, президент Ленинградского рок-клуба:
«Однажды мы с Виктором приехали в город Куйбышев. Это было в апреле 1986 года, за две недели до Чернобыльской катастрофы. Пригласил нас Саша Астров. Мы приехали с очень такой любопытной миссией: я рассказывал о деятельности рок-клуба, а Виктор, будучи не очень разговорчивым человеком, пел в каком-то музыкальном кафе… Жили мы во Дворце молодежи. А началась эта поездка с того, что в местном Доме самодеятельности Виктору прямо по приезде заплатили 80 рублей. Он сказал: „Да-а, это, конечно, не деньги, но впервые мне платят, когда я даже еще не раскрыл гитару“. А завершилось все это в каком-то кафе, где был какой-то вечер какой-то комсомольской организации. Они очень нападали на Виктора за то, что он поет такие безыдейные песни. И мы, как могли, с Сашей Астровым защищали его. Виктор совершенно разозлился и на нас, и на них и спел песню „Я объявляю свой дом безъядерной зоной“. На что те самые комсомольцы начали говорить: „Вот может же человек, ведь понимает, что в этой жизни нужно, у него есть идейная позиция“. Но тут уже разозлились мы с Сашей. И начали говорить: „Неужели не понимаете, что безъядерная зона – не только зона, свободная от ядерного оружия, но и свободная от электростанций атомных…“ „Которые имеют обыкновение времени от времени взрываться“, – сказал Виктор… И две недели спустя случилась Чернобыльская катастрофа. Не знаю, как себя чувствовали комсомольцы, а я себя чувствовал не очень-то уютно после этой поездки». [67]
Александр Астров, рок-журналист, организатор рок-концертов в Куйбышеве:
67
Из воспоминаний Н. Михайлова. http://starrock.narod.ru/history.htm
«Одним из моих первых земляков, кто услышал ленинградский „Зоопарк“ в Куйбышеве, был Кук. У него был одноклассник, сейчас покойный, к сожалению, который учился в Москве, и он, приехав на каникулы из Москвы, рассказал, что… творятся безобразия. А все слушали Pink Floyd и King Crimson, но Discipline – это был уже авангард крутой. Какой-нибудь Television или Sex Pistols никто не слышал вообще!
Очень много тогда было непонятного и случайного… Я знал, чего я хотел, но у меня не было жестких преференций, да и не могло быть. Расчет был на то, что вдруг получится. Я довольно долго разговаривал с Гребенщиковым, и что-то там не складывалось. А потом Цой, когда мы уже договорились и ехали с ним в Самару, сказал, что Гребенщиков пожалел: эх, а я не знал, если бы знал – с тобой бы поехал… О коммерции никакой тогда никто не думал. Потому что если бы я, например, думал о коммерции, то я не стал бы привозить „Ночной проспект“ или „Центр“.
…Цой должен был выступить в „стекляшке“ райкомовской. Было два основных концерта. Сразу из аэропорта – в ДК 9 ГПЗ, там был концерт в таком полупустом зале. Но концерт нигде больше быть не мог. Потом мы у Рахилькина, который тогда работал сторожем в школе рядом с ДК, пили какую-то гадость. Потом он пошел в „стекляшку“ Промышленного райкома. Там был не концерт, а больше такой „трепологии“, за которую меня, кстати, уволили потом с работы. И это все было в пятницу. На следующий день был концерт в „Согласии“, в воскресенье мы выпивали и смотрели видео у Лукина дома, а в понедельник они уехали. Был еще „Гаудеамус“! Ночью того же дня, когда был концерт в 9 ГПЗ, мы поехали в „Гаудеамус“, где тогда репетировала „Седьмая ступень“…
Что могу еще сказать… Цой – он никогда не пел про себя, даже если песня от первого лица. Всегда подразумевались еще какие-то люди, которые делают то же самое и живут точно так же. Всегда подразумевалась какая-то тусовка, которая не обязательно должна быть антисоветской, достаточно было того, что она была несоветской, показывала: в этой структуре, несмотря на всю ее жесткость, в принципе, возможна другая жизнь. И не просто жизнь каких-то отдельных отморозков, а такая жизнь, когда люди живут вместе, что-то вместе делают. Даже „урод“ Кинчев как-то это уловил и начал орать, что „мы – вместе!“ Да, это был до какой-то степени перевод тех же Who, но он был востребован…» [68]
Алексей Баранов:
«В 1986 „Седьмая ступень“ записала свой первый „профессиональный“ магнитоальбом. Появились контакты с питерским рок-клубом – запись там очень хорошо приняли. Весной в Самару приехали Цой и Коля Михайлов, один из руководителей рок-клуба. Они привезли очень качественно записанные магнитоальбомы, которые потом быстро разошлись по Самаре. Цой отыграл на паре площадок в городе, а ночью они прибыли в закрытое на ремонт университетское кафе „Гаудеамус“, где и состоялось выступление „Седьмой ступени“ в узком кругу. Отыграли очень сильно. Все были просто в восторге. Потом Цой пел свои песни под гитару почти до утра. Никогда не забуду эту ночь… Цой пел за столом, но с полной отдачей, как на концерте. Было человек 30. Много общались. Питерцы рассказывали, как им удалось создать рок-клуб. Все это напоминало встречу подпольщиков. Рок-революция не за горами… Разошлись под утро. Жаль, фотографий нет». [69]
68
Из интервью А. Астрову, И. Сульдину – август 2016 года.
69
Из интервью автору – 2016 год.
31 мая 1986 года. Концерт на IV фестивале ЛРК
31 мая 1986 года группа «Кино» хоть и не совсем успешно, но все же выступила на IV фестивальном концерте рок-клуба. Нужно отметить, что «Кино» играло расширенным составом. Помимо Африки был приглашен клавишник Дмитрий Павлов, игравший в ресторане «Океан».
Александр Титов:
«Это был явно неудачный концерт. Цой запел совершенно другим голосом, в котором себя еще не почувствовал. Новый репертуар выглядел мутным и неразборчивым. Особенно меня поразила адская монотонность в аранжировках, которые казались тогда откровенно дубовыми. Возможно, во мне говорила ревность… И только значительно позднее я понял, что в этом повороте Цой был прав, точно рассчитав все надолго вперед». [70]
Георгий Гурьянов:
«Вообще там было все не то и все не так. Для этого концерта мы взяли клавишника, басиста. Все было нормально отрепетировано, договорено, и в момент концерта все вдруг стали совершенно другие партии играть, от балды. Витя не был готов к такому повороту. Публика еще немножко отмороженная была. В общем, не пошло. Там был еще такой забой – „Любовь – это не шутка“, в стиле Sex Pistols. Такое мощное рубилово, которое тоже никак не пошло. Все было не так. Сохранилась запись даже, свистящая такая. У нас у всех там были косяки – Каспарян, Тихомиров не то что-то играют… Крыша поехала. А я на общем фоне загнал все страшно быстро. Хай-энерджи получилось такое. В общем, это было неудачное выступление». [71]
Виктор Цой:
«Виноватыми считаю слушателей: они ничего не поняли. Хотелось спуститься со сцены и набить морду первым четырем рядам… Должно было быть так, как у Гребенщикова. Он поступил нечестно – просто спел старые вещи. Я тоже мог так поступить, но вышел с новой программой…» [72]
Игорь Черидник, музыкант, барабанщик, играл в группах «АукцЫон», «Поп-механика», «Игры» и др.:
«Я помню, что на лауреатском концерте в ЛДМ в 1986 году, после выступления группы „АукцЫон“ (в которой я тогда играл), выступала группа „Кино“ и народ стал активно уходить с концерта. Я был в зале и услышал ленивую, вялую и без огонька и драйва выступающую группу, да еще и Витя был не в духе и, может быть, плохо себя слышал, но пел мимо нот. Даже в тогдашнем самиздатовском журнале „Рокси“ („Рок с интересом“) была довольно разгромная статья на эту тему. Но я был на двух, максимум трех неудачных концертах, но примерно с десяток остальных, на которых я был, – были просто чумовыми!!! Был я и на сольном концерте Вити в том же ЛДМ, и народ там тоже „стоял на ушах“…» [73]
70
А. Житинский, М. Цой. «Виктор Цой. Стихи, воспоминания, документы». СПб.: Новый Геликон, 1991.
71
Из интервью автору – 2012 год.
72
Из статьи М. Тимашевой о фестивале Ленинградского рок-клуба. «Сельская молодежь». 1986.
73
Из интервью автору – 2013 год
8 июня 1986 года. Москва. ДК МИИТ. Фестиваль московской рок-лаборатории «Движение в сторону весны»
8 июня 1986 года в ДК МИИТ состоялся фестиваль Московской рок-лаборатории «Движение в сторону весны». Музыканты «Кино» играли вместе с группами «Аквариум», «Алиса», «Звуки Му», «Николай Коперник».
Нина Барановская:
«Помню, когда московская рок-лаборатория впервые устроила нечто вроде фестиваля, в качестве гостей пригласили и питерские команды, в том числе „Кино“ и „Алису“. После мрачноватых изысков москвичей выступление „Кино“ было как порыв свежего ветра. В антракте я подошла к Цою и сказала ему об этом. И он, несомненно, радуясь отличному своему выступлению, с азартом произнес: „Э, подождите, вот сейчас еще Костя выступит! Он им покажет!.. Куда Москве до нас!“…» [74]
Юрий Гаранин, художник:
«Вообще, я никогда не был поклонником группы „Кино“. И если бы не прямая связь творчества Цоя и БГ, вряд ли он бы попал в поле моего внимания. Но тем не менее много раз с Михаилом Науменко мы порывались ехать к Цою в котельную „Камчатка“. Но в самый последний момент падали без сил. Я, конечно, был с ним знаком. Но не накоротке. Короче, не выпивал. Однако горжусь своим фото, сделанным на фестивале „Движение в сторону весны“ в 1986 году в ДК МИИТ…» [75]
74
Н. Барановская. «По дороге в рай…». СПб.: Новый Геликон, 1993.
75
www.yahha.com
Первому Крымскому рок-фестивалю 1986 года посвящается…
Это сейчас установленной на газоне палаткой никого не удивишь, а в 1986-м выросший у симферопольского Дворца культуры строителей целый городок фанатов рок-музыки привел местных жителей в ужас. Они утешали себя тем, что потерпеть это безобразие придется только две недели – пока не закончится «кошмар», обрушившийся на тихий город.
Мало кто помнит, что именно в Симферополе прошел первый в Союзе фестиваль, собравший музыкантов и артистов, которые сейчас уже считаются звездами. Например, Гребенщиков пел на пляже в Коктебеле, напротив знаменитого дома-музея Волошина.
Популярным среди коктебельских завсегдатаев местом стала лодочная станция, возле которой был удобный пляжик. На этой станции, которая до сих пор стоит на своем месте, в начале 80-х обосновался в качестве сторожа-директора изгнанный из университета за антисоветские взгляды Борис Румшицкий вместе со своей будущей женой Ириной Легкодух.
Борис Румшицкий, общественный деятель:
«То, что Боря, с которым мы постоянно квасили на пляже, был не просто мой тезка, а какой-то „тот самый Борис“, я понял нескоро…
Однажды мы сидели, он запел, а люди, проходившие по набережной, стали останавливаться, кто-то сказал: „О, смотрите-ка, кто-то под Гребенщикова работает!“ И тут до меня дошло, что это он сам и есть. Как-то очень быстро вся эта коктебельская тусовка попадала в нашу маленькую сторожку: оказывается, они уже в Москве передавали друг другу мой адрес: дескать, найдешь в Коктебеле лодочную станцию, там есть такой Боря, он тебе расскажет, где чего снять…
В Коктебеле 80-х найти кров было непросто, поэтому лодочная станция превратилась в перевалочный пункт и место, где можно было весело провести время. Майк Науменко („Зоопарк“), Петр Мамонов („Звуки Му“), Александр Титов („Аквариум“) – чуть ли не все ленинградские, челябинские и прочие музыканты, многие из которых теперь считаются „отцами“ рок-музыки, сиживали в маленькой сторожке.
Душой компании был Сергей Курехин – музыкант, композитор, отец „Поп-механики“. Смешным он мог делать все что угодно. Идет наша компания через мостик у речки, там лягушки квакают. Он тут же начинает ими дирижировать, подпевать, нас заставляет – и такой хор получается! Или возвращались в Коктебель мимо персикового сада, привезли во-от такой пакет, и Курехин на набережной продавал эти персики за… песню или рассказ, или за право измерить проходящим рядом девушкам длину ног…» [76]
76
http://simferopol.in/topic/3626-interesnie-fakti-iz-istorii-simferopolja/page__st__330
Хорошее было время: пили крымское вино, пели песни, выручали друг друга деньгами. Однажды Борис Гребенщиков накануне отъезда остался без копейки, и Борис Румшицкий взял его запасные джинсы и понес продавать, выручив тридцать рублей – как раз на билет до Ленинграда.
Виктора Цоя Румшицкий встретил на набережной: тот стоял и крутил нарисованный от руки план поселка, где кто-то стрелочками указал, как добраться на лодочную станцию. Дружба, которая завязалась в тот день, продолжалась до самой гибели Виктора…
Уже известный тогда клоун-мим Вячеслав Полунин вместе с группой «Лицедеи», тоже знакомый рок-музыкантов по Коктебелю, оказался беззащитным перед советской провинциальной цензурой. От него потребовали подать на утверждение… тексты выступлений. «Это же мим, он вообще не разговаривает, – убеждал чиновников Борис Румшицкий. – Он лицом и телом работает!» Нет, согласовать текст необходимо, настаивали чиновники. В результате они получили листок с полунинским текстом, состоящим всего из двух слов: «ни-иззя» и «зя!» – и еще долго размышляли, не кроется ли в них какая-то крамола. Из 16 запланированных концертов состоялись только два, остальные все-таки отменили. В цирке на «Лицедеев» собралось множество людей, и тут выяснилось, что нет света: почему-то не работают прожекторы. Тут же, за кулисами, договорились, что Полунин займет зрителей, а Цой будет петь. Объявили, что по вине цирка программа не состоится, но зрелище будет, и четыре часа Полунин и Цой «вели» зал. После концерта Виктор был страшно оскорблен, увидев очереди у касс: люди спешили получить назад деньги за билеты, так как обещанное шоу им не показали.
Осень 1986 года. Цой. Концерт в Долгопрудном
Осенью 1986 года Цой по приглашению едет в город Долгопрудный, где дает пару акустических концертов в студенческом клубе «Кофейня» Московского физико-технического института. У устроителя этих концертов охранилось несколько довольно неплохих фотографий.
Из воспоминаний:
«Я видел Цоя один раз: это было в 1986 примерно году. Обещано выступление „Звуков Му“, „Бригады С“ и тогда очень уже знаменитого „Кино“. Однако концерт откладывался из-за того, что один из московских музворотил, раздосадованный тем, что ведущие всего этого дела в восторженности как-то его оттерли на второй план, не выставил на сцену какую-то существеннейшую часть аппарата. Пока это тактичное напоминание о себе доходило до сознания ведущих, шло время. Атмосфера из-за страшной накуренности и всеобщей истерики делалась почти невыносимой. Поэтому я слонялся по залу без дела и случайно увидел Цоя. Он и другие музыканты „Кино“ сидели за столиком, не ввязываясь ни в какие разговоры. Цой, казалось, был очень раздражен происходящим. Он сидел абсолютно неподвижно, курил и пил воду. Смуглое лицо его было мрачно. На запястье блестел массивный желтый браслет. Он напоминал какого-то якутского идола. Конечно же именно он, неподвижно сидящий в центре этой неописуемой московской суеты, был достоин поклонения, как никто другой…» [77]
77
Из воспоминаний поклонников «Кино».
6 сентября 1986 года. «Кино» в Риге
6 сентября 1986 года, согласно отчету Рижского рок-клуба, в Риге, в зале Латгипрогорстроя состоялся концерт группы «Кино».
Андрей Яхимович, рок-музыкант, президент Рижского рок-клуба:
«Тогда, в то время мы вытаскивали всех из Питера в Ригу, всех, кого могли… И вот решили вытащить Цоя. По-моему, у него тогда как раз вышел новый альбом. У нас же все только „Начальника Камчатки“ слушали.
Честно говоря, когда произошел приезд, в Риге они не произвели впечатления, потому что их все больше знали по акустике, еще когда Цой играл с Рыбой… И так немножко странно восприняли то, что ребята были одеты как Depeche Mode, а пели про какие-то там „перемены“.
И я могу сказать, может быть такой смешной случай, в зале кто-то сказал даже: „А что это за Мао Цзэдун приехал?“
Реакция была именно такая. Но они нормально выступили, такие все в черном… Там с ними уже тогда играл Тихомиров из группы „Джунгли“, которую мы все как-то больше любили, потому что там профессиональнее все было. Кстати, это все как-то через Тихомирова все прошло, то есть через „Джунгли“. Мы пригласили, они приехали, выступили… К сожалению, материалов с концерта и не сохранилось у меня, разве что несколько фотографий с концерта. Цой там такой накрашенный, цветная картинка.
Ну, вот так вот было… Они приехали, выступили, но фурора не было. Но это был их первый приезд, еще до всяких „Асс“ и прочего, и я как-то не могу сказать… „Аквариум“ вот очень хорошо приняли, да. А „Кино“… ну не обсвистали, конечно. В Латвии вообще не принято обсвистывать же. Было неожиданно, по крайней мере для Риги, я точно помню, что все как-то привыкли к хипповым вариантам Цоя, его песенкам типа „Восьмиклассницы“, записи которых ходили по рукам, поэтому на концерте многих поразил этот новый Цой и буквально лозунги со сцены. Мао Цзэдун… „Перемен!“ Мы-то в этом отношении как-то более спокойно относились к этому.
Своей площадки, зала у рок-клуба в Риге тогда не было, что и хорошо. Мы договаривались с различными залами сами.
Зал Латгипрогорстроя, где выступало „Кино“, был такой приличный, мест на 400–500, что называется, институтский конференц-зал. Такие площадки были при всевозможных ДК, только без аппаратуры. Мы выставляли аппаратуру свою, а площадки были очень хорошо оборудованы под акустику и вообще, то есть они в принципе носили характер клуба. И вот это мероприятие не было, в общем-то, подпольным, наоборот все было довольно серьезно, да и заведение было весьма серьезное – это был научно-исследовательский институт практически в центре города.
Конечно, каких-то особенных, ярких воспоминаний о том концерте у меня нет. Просто позвонили, договорились о приезде. Тогда же все было так: позвонили, все по телефонным звонкам. Договорились, мол, давайте, вы приедете в Ригу. Перед этим „Джунгли“ приезжали, видимо, сказали там, в Питере, что все нормально, и ребята приехали.
До выхода „Ассы“ в Риге практически не было такой дикой популярности „Кино“ и Цоя. В Риге вообще тогда было сложно всем выступать, потому что мы всегда были как-то так оторваны от России в целом.
Жили „киношники“ в тот приезд по домам у местных в Болдерае, и я помню, что жаловались потом, естественно, на барабанщика „Кино“. Что-то он там тогда вытворил, как всегда… Он же все время что-то вытворял, например, мог опоздать на самолет или выкинуть какую-нибудь штуку интересную. Его тогда Густав все звали, прозвище такое было.
Наши ребята с ними сдружились там потом, попили с ними там… Я как-то меньше, потому что, честно говоря, я немножко не понимал этого всего, да и постарше был как-то. Поэтому рок такой я не воспринимал как-то так всерьез. Да и играли они плохо тогда. Хотя тогда все играли плохо, по большому счету. А многие совсем плохо.
Хотя я вот помню – „Звуки Му“ приехали, они очень так… рассмешили… И „Аквариум“ очень хорошо прошел. Там челюсть отвисла. Потому что у нас тут немножко другие традиции были, у нас тут как-то больше такое рок-н-ролльное, припанкованное, с ориентиром не на тексты, а на музыку больше. И поэтому Цой был так немножко… Как раньше говорили, „хэви давай“. А здесь что? Вышел такой парень в черном, в браслетах, и вдруг как запел какими-то лозунгами… „Перемен!“ И вот эта фраза всем очень запомнилась. А что это Цой стал как Мао Цзэдун? Но вообще все нормально было. Вход на концерт тогда стоил два рубля. Но билеты нам было запрещено продавать: эти концерты считались творческим обменом молодежи. Поэтому мы собирали деньги в форме членского взноса Рижского рок-клуба. Комсомольских деятелей на концерте было много. Они внешне мало отличались от простых членов рок-клуба, но я их сразу вычислял по качественной финской обуви или кроссовкам, которые были доступны не всем. Вели себя прилично. Через год Цой снялся в „Ассе“ и сразу стал героем всего советского пространства, нетитулованным народным артистом, чьи песни, нравятся они кому-то или нет, стали народными. Конечно, по линии Рижского рок-клуба его уже было не достать». [78]
78
Из интервью автору – 2014 год.
6 октября 1986 года. Концерт в Таллине. ДК им. Я. Креукса
Марк Шлямович:
«Уже многие годы, случайно увидев какие-нибудь фото, где я изображен с Витей Цоем или с „Кино“, меня забрасывали вопросами: „Откуда?“, „Ой, расскажи!“ Я всегда уходил от любых рассказов и воспоминаний, поскольку не считаю себя достойным паразитировать на этой теме.
Но так случилось, что ко мне обратились с настоятельной просьбой вспомнить „былые времена“, чтобы эти воспоминания использовать в книге о группе „Кино“. И я не смог отказать! Поэтому, не погружая читателя во все и вся, я попытаюсь описать некоторые события, свидетелем и участником которых мне пришлось быть…
Было бы логичным начать с того, как я познакомился с Виктором Цоем и всей питерской компанией того времени. Опущу достаточно романтичную и яркую историю о том, как, будучи студентом, я приехал на каникулы к своим гостеприимным родственникам из Зеленогорска и мой дорогой троюродный брат Сашка Кудряшов организовал знакомство с Питером: прогулки, концерты, знакомства с неформалами…
В питерской атмосфере я увяз сразу, погрузившись душой в уникальную романтику того уникального времени, в котором среди совковой серости пробивались бреши, обитали удивительные люди, чудесная музыка (и музыканты) и был повод для мечтаний…
Но некоторую цепь событий, что привели меня к „Кино“, я все же выстрою. А сделали это друзья, которые и открыли для меня Питер (с удовольствием назову их: Саша „Кримсон“ Кудряшов, Леша Фролов, Дима Алешин и Вовка Марков). Низкий им поклон, именно они познакомили меня с Сашей Куссулем (царствие ему небесное!), трепетным скрипачом „Аквариума“. Он, в свою очередь, познакомил меня с БГ, приведя в гости на знаменитую Борину квартиру на улице Софьи Перовской. Маленькую, без особых удобств, под самой крышей („а я сижу на крыше и я очень рад…“), где Борис проживал со своей тогдашней женой Людой и малюсеньким еще Глебушкой.
Эта группа, этот живой организм, словно волшебное невидимое растение развернула во мне цветы, пустив корни глубоко в мою душу. Я понял, что не могу жить вне этого рок-н-ролльного мира, что хочу быть не просто зрителем/свидетелем каких-то событий и процессов, а стать их соучастником. Но что я, не музыкант, могу? И решил помочь как журналист, то есть пробивать в совковые СМИ, которые напрочь отторгали любые материалы о рок-музыке, свои опусы, полные любви и позитива. Я считал, что пишу неплохие тексты, но это не пригодилось…