Детские

Гера посмотрел на них, но знакомых не нашел. Жили то они больше чем полвека назад! Полвека. Далекая старина, как на уроках истории у Лидии Егоровны. Наверное, вообще уже все давно умерли… Гера хотел отойти от схемы и от портретов, но тут-то и увидел записку. Она лежала маленькая и неприметная на столике…

— Это они, — ответили Маленькие Ножницы, — лягушата. Они уже шалят. — Сколько их? — Раз… два… три… Куда-то ещё два лягушонка спрятались. — Посмотрите под столами. — Ква-чи-чи! Ква-чи-чи! — Ну ловите их! Скорее! Скорее! — Чи-чи-ричи-и-и-и-ой! Ой! Ой! — Хватайте их — и в конверт! Да зовите…

Додон не знает, что хозяин его — теперь Герой Советского Союза, что были его похороны до Указа и что гроб его, опущенный в землю, был почти пустой, поскольку космос — это космос. Он, Додон, лижет руки жене хозяина, девочкам — дочерям его, а ждет только его и потому лает. Лает, ожидая… И Джек лает,…

Я даже слышал, как двое взрослых за моей спиной сказали про меня: "Это замов сын". Сначала я не понял, а потом догадался: мой отец заместитель, сокращенно - зам, а я его, значит, замов, сын. Вот так. И зря мама сердится, обзывает его Несчастным Скитальцем, потому что те двое взрослых слово "замов"…

Я родился в буржуазной семье среднего достатка. Раннее детство мое не было безоблачным, но до десяти лет я не ведал, что такое нужда и голод, не знал, почем фунт лиха. После революции я остался без семьи, несколько лет бродяжил, скитался по России, побывал за это время и у белых, и у красных. Не один…

Танечка быстренько уселась на его место и стала разглядывать машины, бегущие рядом с трамваем. Потом пальчиком на стекле нарисовала букву Т, поёрзала на сиденье и чинно сложила на коленях руки. Но что-то ей мешало сидеть спокойно. Нет-нет, да и поглядывала то на палку, то на пожилого человека, который…

*** День Выбиванья Ковров. Предновогодье. Ковры - как лужайки в снегу. Стук выбивалок эхо рождает в соседних дворах. *** Мягкие слова - это ложь, я уже устала от лжи. Ласковый, как девочка, дождь по траве подросшей бежит. *** Мой Бог не в храме мороз в оконной…

– Ваня, откуда? Пирогов напекли, наелись, в город муки продали, Ванька купил себе пинжак с корманами, а матери платье модно с шлейфом, шляпу в цветах и в перьях и зонтик. Ах, они наредны заходили: собачку белу да кошку Машку коклетами кормят. Опять Ванька и говорит: – Ты што, мамка, думаш, я…

– Прекрати этот глупый смех! – строго прикрикнул Муми-тролль, увидев, что противник меньше его. – Это наша долина! Можешь смеяться где-нибудь еще! – Безобразие или безрассудство, – пробормотал Снифф, устыдившись, что он так ужасно испугался. – Ага, сдрейфил! – сказала Мартышка. Она свесилась на хвосте…

За обедом маленький Джек кидал в меня хлебными шариками и попал прямо в нос. Я стерпел обиду. Зато Пегги бросила мне под стол изрядный кусок пирога. Чудесная девочка! 1 ч. 20 м. Счастливый случай: в кладовой целое блюдо с заливной рыбой. Я мигом очистил его. 1 ч. 30 м. Страшная…

— Ой спасибо, выручили вы нас, — проговорила девушка за спиной Демина. Он мельком глянул в зеркало — она, конечно же, она. Когда она подбегала, он смотрел на нее неотрывно, жадно, потом — ее лицо в дверце, совсем близко. Отвечая ей и все еще не веря встрече, случаю, Демин не выдержал, отвернулся, на…

Выбегаю — в коридоре пусто. Опоздал. Из класса слышен голос физика: — Нет, это просто полная умственная деградация. Слушай, я тебя про Ерему спрашиваю, почему ты мне все про Фому? Чему равен вектор?.. Заглянул в щелку — у доски торчит Сидоров. Спрашивать с него, все равно что с парты. Молчит да рыбьим…

Задумался Господь, поглядел на седенького, на озяблого в худоватой шубейке Николу, да и говорит: «Верно, печальник, верно! И самому-то стойкому без надежды, — что на ветру без одежды! А потому получай, Никола, тот знак, о каком просишь!» И раскрыл Господь легкую, светлую ладонь, а на ней, вся как луговой…

Звуки вылетали изо рта Марфы быстро — тара-тара-тара, — как из трубы старинного испорченного граммофона. Вот поэтому-то её и прозвали «Граммофонихой». Из пламени вырвался столб искр, на мгновение наполнив небо живыми звёздами, и растаял. — Кажись, матка осела, — хладнокровно сказала тётка Марфа. —…

На самой же станции, прямо возле колёс платформ, возле танков, прямо на сверкающих от мазута, от весеннего света путях — ликование похлеще нашего. Тут — пляс, музыка, гармонь! Лица плясунов из-под танкистских шлемов — как солнышки! Шпалы, рельсы, путевая гулкая земля так под каблуками ходуном и ходят.…

— А я бы ни за что не вскрыл конверт! — прогудел Илюха. — Я никогда в жизни не стану читать письмо, которое не для меня. И меня бы, значит, не приняли. — Но сюда-то тебя приняли, — возразил Жорик. — А это главное! Больше ничего не считается! И действительно, это было главное — то, что мы поступили.…

— Стоп! Верно. Ключик-замочек преподнесу лучшему из лучших, когда возвращусь. А пока приз пускай висит для поднятия, так сказать, вашего духа. — Дух у нас всегда высокий! — засмеялся было Петушков по-прежнему, да Дюкин обрезал: — Не говори «гоп»… И помощники Дюкина так согласно,…

— Лошадь дурная, дорога не ближняя… Нет, лучше бы ты, дедко, не спешил. Вот когда Пчёлку поменяешь, тогда мальчишку с собой и возьмёшь. Но тут мама, тётки и даже сам дедушка за Пчёлку заступились. Они сказали, что ехать — не запрягать, что при езде Пчёлка никаких таких штук почти не выкидывает, и бабушка…

Я уже представляла себе большую тумбу, где будет устроена прачечная. Чавка выйдет из домика, перелистает на пеньке книжку своих записей — кому сдал бельё, от кого принял, потом деловито поднимет вывеску: «Прачечная открыта». Пока я об этом думала, кошкина семья подошла к неглубокой водосточной канаве.…

Кому-то стало скучно, вот он и придумал эту историю. — Разве ты не видел двух бедных кисок? — возразила Белла. — Верней, то, что от них осталось. Их разорвали на клочки и сожрали. Остались только головы. На земле валялись их головы, а вокруг были следы крупных звериных лап. — Бр-р-р, — поморщилась…