Чтение онлайн

Что ж, ученики, тем более талантливые, не должны вечно оставаться с учителем. Рубенсу некогда было скучать и огорчаться – знаменитый живописец, знаток искусства, коллекционер поддерживал отношения с принцами, епископами, прелатами и прочими влиятельными лицами во всей Европе. Эти связи вкупе с личными качествами оказались весьма кстати эрцгерцогу Альберту и эрцгерцогине Изабелле, в окружении которых, видимо, не хватало человека такого масштаба, шарма и ума. Поэтому они высоко ценили советы Рубенса и несколько раз поручали ему весьма деликатные дипломатические миссии.

В феврале 1622 года его вызвал в Париж ко двору Людовика XIII, прозванного Справедливым, посол эрцгерцогини, который представил художника казначею Марии Медичи, аббату де Сент-Амбруаз.

Знаменитому фламандцу было поручено набрать штат помощников и приступить к большой серии из двадцати четырех картин «Жизнь Марии Медичи», заказанной самой королевой-матерью. Полотна были предназначены для украшения галереи Люксембургского дворца в Париже к бракосочетанию французской принцессы Генриетты Марии и короля Англии Карла I. Бракосочетание было назначено на февраль 1625 года.

Задание было не из легких. Мария отнюдь не была красавицей, да и молодость уже давно миновала, а жизнь не была насыщена яркими, знаменательными событиями (по крайней мере, достойными увековечивания). Когда умер Генрих IV Наваррский – основатель королевской династии Бурбонов, его старшему сыну Луи было всего девять лет, и парижский парламент провозгласил регентшей королеву-мать Марию Медичи. Она официально управляла страной до 1614 года, но фактически – и в последующие три года. Ее фаворит Кончино Кончини (маршал д’Анкр) и его жена имели огромное влияние при дворе. Мария Медичи настойчиво проводила происпанскую политику и, чтобы упрочить союз государств, женила Людовика в ноябре 1615 года (в 14-летнем возрасте) на его сверстнице Анне Австрийской, дочери Филиппа III Испанского. Однако король больше внимания уделял своим фаворитам, чем жене. В 1617-м место главного любимца у престола занял Шарль Альбер де Линь. По его наущению король, отстранив мать от дел, отправил ее в Блуа, а маршал д’Анкр был убит. В 1619–1620 годах Мария Медичи дважды пыталась свергнуть фаворита и вернуть себе положение, но неудачно. В августе 1620 года она установила связь с Людовиком XIII через своего духовника Ришелье. В следующем году де Линь умер, на юге Франции среди гугенотов началась смута. Людовик XIII лично принимал участие в военных действиях. Он охотно пользовался советами проницательного Ришелье, который в сентябре 1622 года стал кардиналом. Еще через два года Рубенс оказался свидетелем того, как Ришелье назначили первым министром, и король, страдавший от многих болезней и приступов тоски, передал ему управление страной. Уже после того как фламандец покинул французский двор, Ришелье, которому больше не нужны были связи с бывшей регентшей, порвал с ней и отказался от происпанской политики. В 1630 году Мария Медичи попыталась составить новый заговор и потребовала отставки Ришелье, однако король предпочел матери своего ставленника. Марию отправили в ссылку, откуда она сбежала в Брюссель, где и умерла в изгнании.

Но сейчас – в 1622-м – королева-мать только что помирилась со своим сыном. Она снова воцарилась в Люксембургском дворце, который за несколько лет до этого построил для нее Саломон де Бросс и который ей пришлось покинуть два года тому назад. Она хочет украсить галерею дворца полотнами, иллюстрирующими различные эпизоды ее жизни. Позднее она намерена покрыть стены второй галереи картинами, прославляющими жизнь ее знаменитого супруга Генриха IV. Рубенсу выпала великая честь – ему заказаны обе эти работы.

Гигантомания Марии Медичи сказалась не только на количестве заказанных полотен, их размеры тоже поражали, художнику было дано указание сделать каждую из картин не меньше чем 4x3 метра. Ничем не блиставшая, кроме безмерного честолюбия и склонности к интригам, Мария Медичи не удостоилась отдельной статьи в большинстве энциклопедий, зато сохранила память о себе в статье «Рубенс». Великий фламандец сумел рассказать о ее жизни в полном соответствии с духом и стилем барокко. «Триумфальное шествие по жизни» королевы-матери идеализировано и приукрашено с помощью символов, аллегорических фигур, помпезной архитектуры, пышных драпировок и аксессуаров.

Интересно сравнивать облик Марии Медичи на черновых набросках и камерных рисунках, не предназначенных для посторонней публики, с дворцовыми портретами. На черновике беспощадный быстрый набросок ничем не льстит ожиревшему лицу с тупым выражением маленьких глаз. На живописном портрете почти все пространство занимает пышное платье Марии Медичи с огромным воротником. Под искусной кистью фламандца тучность королевы-матери превращается в монументальность, тупость – в достоинство и уверенность. Рубенс-живописец так же дипломатичен, как и Рубенс-политик.

Завершив серию Медичи, художник надеялся немедленно приступить к созданию холстов для второй галереи в Люксембургском дворце. На них ему предстояло отразить жизнь короля Генриха IV, деятельного политика и полководца. Но дальше нескольких написанных маслом набросков и сценок дело так и не пошло. Могущественный кардинал Ришелье был решительно настроен на разрыв союза между Францией и Испанией и, зная о симпатиях Рубенса, не желал дальнейшего пребывания художника при французском дворе. Проект то и дело прерывался и откладывался. В этот период художника постигла трагедия – в 1623 году умерла его единственная дочь Клара Серена. Ей было всего двенадцать лет. Не поэтому ли на автопортрете Рубенса, относящемся примерно к тому же году, на котором художник одет в изысканный черный плащ, а усы и бородка тщательно ухожены, в его глазах цвета темного янтаря, смотрящих на зрителя открыто и честно, заметны усталость и печаль. Известно, что однажды на чей-то участливый вопрос, почему у него такие грустные глаза, Рубенс ответил: «Они повидали слишком много людей».

И несмотря на это, Рубенс не просто сумел завершить заказ – картины из серии Медичи стали одним из главных богатств Лувра, и сейчас никому нет дела до политических симпатий как их автора, так и его модели.

13 мая 1625 года Питер Пауль Рубенс написал своему другу Пейреску: «В общем я задыхаюсь при Парижском Дворе, и может статься, если мне не заплатят с быстротой, равной исполнительности, с какой я служил Королеве-матери, что я не так легко вернусь сюда (это пусть останется между нами), хотя до сих пор не могу жаловаться на Ее Величество, так как задержки были законны и извинительны». Чуть позже, 26 декабря 1625 года он написал Валаве в Париж: «Вообще же, когда я думаю о путешествиях в Париж и потраченном там времени, за которое я не получил никакого особого вознаграждения, я нахожу, что мои труды для Королевы-матери – весьма невыгодное предприятие…»

В 1625 году Рубенс вернулся в Антверпен, где продолжил работу над «Успеньем». Примерно к этому же времени относится написание одного из его главных шедевров – «Портрета камеристки инфанты Изабеллы». Он написан маслом на небольшой дубовой доске и относится примерно к 1625 году. Строгое черное платье с большим белым воротником отражает стиль брюссельского двора того времени, перенявшего у испанцев дух горделивой сдержанности. Этот наряд соответствует скромной должности камеристки. Краски ложатся прозрачной дымкой, даже не скрывая полос теплой голубоватой тонировки светлого грунта. Темный зеленовато-серый фон подчеркивает сияние лица девушки в ореоле чуть растрепавшихся волос с огромными светлыми глазами, немного выдающимися скулами, нежным подбородком и ртом, прячущем непослушную улыбку.

Индивидуальность моделей у Рубенса всегда проявляется в непроизвольных мимолетных движениях. В портрете камеристки это непослушная прядь темно-золотых волос, выбившаяся на виске из гладкой прически; легкий румянец, проступивший на щеке. Мерцающая глубина нейтрального фона, легкий блик жемчужной серьги, матовое сияние золотой цепочки – словно брызги затаенного внутреннего огня.

Никто из исследователей не может достоверно сказать, кто же именно изображен на картине. Это очень интимный портрет. Он несет оттенок очень личного, глубокого отношения. Последнее время стали склоняться к мысли, что это портрет дочери художника Клары Серены. Первым в 1959 году эту точку зрения высказал американский искусствовед Ю. Хелд, основываясь на рисунке из венской коллекции Альбертина, на котором неизвестной рукой по-фламандски сделана надпись: «Камеристка инфанты в Брюсселе». Между этим рисунком и портретом, безусловно, есть явное сходство. Кроме того, исследователи обнаружили посмертную опись имущества первого тестя Питера Пауля Рубенса Яна Брандта, в котором числятся две живописные работы его зятя: портрет самого Яна Брандта и портрет его внучки Клары Серены, который до сих пор не был идентифицирован. История «Портрета камеристки инфанты Изабеллы» прослеживается до 1772 года, когда российская императрица Екатерина II приобрела у парижского антиквара Кроза в числе других картин, в дальнейшем составивших основу прекрасного собрания фламандской живописи Эрмитажа, портрет молодой женщины. Может быть, это действительно Клара Серена? Но ведь дочка Рубенса умерла в возрасте 12 лет, а девушка на портрете явно старше. И к тому же существуют рисунки, изображающие Клару Серену в разном возрасте, на которых видно, что в ее облике присутствовала одна характерная фамильная черта, доставшаяся ей от матери – и у той и у другой глаза чуть-чуть косят. На портрете камеристки глаза другие. Так кто же это? Просто девушка, поразившая Рубенса сходством с Кларой Сереной? Или попытка отца изобразить свою дочь взрослой? Загадка еще ждет ответа…

Художнику нравилось изображать дорогих ему людей, продлевать их молодость, красоту. Свою жену Изабеллу Брандт за семнадцать лет счастливой супружеской жизни Рубенс рисовал несколько раз. Он писал ее, не стремясь приукрашивать, портреты Изабеллы правдивы, точны в деталях, скромны, при этом ее образ привлекает добротой и доверительным выражением лица. На портрете приблизительно 1625 года супруга художника изображена в открытом черном платье. На заднем плане тревожно догорает закат. Этот торжественный фон оттеняет живое тонкое лицо с удивленно приподнятыми бровями, блестящими темно-карими глазами, трогательными ямочками на щеках. Год спустя тридцатичетырехлетняя Изабелла, мать троих детей, умерла от чумы, которая свирепствовала летом того года в Антверпене. После ее смерти Рубенс писал своему другу Пьеру Дюпюи 15 июля 1626 года: «Поистине я потерял превосходную подругу, которую я мог и должен был любить, потому что она не обладала никакими недостатками своего пола; она не была ни суровой, ни слабой, но такой доброй и такой честной, такой добродетельной, что все любили ее живую и оплакивают мертвую. Эта утрата достойна глубокого переживания, и так как единственное лекарство от всех скорбей – забвение, дитя времени, придется возложить на него всю мою надежду. Но мне будет очень трудно отделить скорбь от воспоминания, которое я должен вечно хранить о дорогом и превыше всего чтимом существе. Думаю, что путешествие помогло бы мне, оторвав меня от зрелища всего того, что меня окружает и роковым образом возобновляет мою боль…»