Чтение онлайн

– До дна не близко, сорок восемь метров. Это пять атмосфер сверху на наши головы. Без костюма не вздохнёшь, да и в нём тяжеловато. Угадали где мы? Нет, ну слушайте пока спускаемся.

Сегодня забыли уже что такое краснознамённый "ЭПРОН". Создавал его ещё Дзержинский после Революции для поисков "Чёрного принца" с золотыми фунтами. "Принца" не нашли, а вот уникальных водолазов и оборудование для подъёма со дна кораблей создали.

Макс Поляновский в том самом журнале 1937 года описывает как своими глазами видел в Севастополе на ремонте огромный, высотой с четырёхэтажный дом пароход "Харьков". Зрелище невиданное – корма и нос держались на воде отдельно друг от друга. Как два разных корабля.

Этот океанский пароход шёл с грузами курсом на Лондон, Гамбург и Роттердам (ну понятно, мы же ничего не производили и за рубеж не продавали). На подходе к Стамбулу у мыса Кара-Бурну пароход на полном ходу сел на мель. Так и повис серединой корпуса на подводном хребте.

Хуже того, разразился многодневный шторм. Нос и корму парохода болтало на воде, а середина билась о мель. Из-за шторма корабли не могли подойти близко и сдёрнуть "Харьков" с мели.

К работе шторма добавился отсыревший от попавшей в трюмы воды груз. Трюмы с грузом распёрло так, что перекосило борта и люки. Через неделю таких испытаний пароход разорвало пополам.

Западная пресса в один голос кричала, что судно погибло. Никакие спасательные работы в тех местах невозможны, слишком опасно. И шторма не утихнут ещё долго. Вот как писали известные мореходы англичане:

"Только русские могут с явным риском делать такую глупую попытку, как спасать в это время года возле Кара-Бурну явно погибшее судно".

Эпроновцы из Севастополя, во главе с начальником водолазов товарищем Правдиным, взялись вернуть пароход в строй. Работы у анатолийских берегов оказались крайне опасными и тяжёлыми. Водолазы иногда по восемь часов не поднимались на поверхность.

Но в итоге каждая из половин парохода была превращена в отдельный почти корабль. Корма на буксире уехала в Севастополь, а нос пришлось поставить на ремонт в один из доков Стамбула. Тогда и родилась шутка про самый большой в мире пароход: от Севастополя до Константинополя.

– Это еще что! – инженер Книгин по привычке попытался поправить очки на носу, но рука уткнулась в стекло водолазного шлема. – Пароход восстановили по невиданному в мире методу. В сухом доке Севастополя идеально отцентровали две гигантских половины и сварили их в целый корабль.

Через год спасённый "Харьков" совершит ещё один подвиг. Нужно было буксировать гигантский плавучий док в шесть с половиной тысяч тонн через половину шарика: от Николаевского завода до Петропавловска-Камчатского (да-да, где всегда полночь). Плавдок шёл не один, внутри дока ехали с комфортом катера, названные в честь наших лётчиков «Чкалов», «Беляков» и две лихтерные баржи. Путешествие для морских перевозок удивительное!

Через три месяца пароход благополучно доставил док с кораблями на Камчатку. Почти половина экватора – пройдено одиннадцать тысяч морских миль. Утонувший у Стамбула пароход прошёл с доком десять морей и два океана! Весь мир рукоплескал подвигу Советских моряков!

Инженеру пришлось прервать рассказ, мы наконец опустились на дно и тросы ослабели. Можно осмотреться, ух… как тяжело преодолевать давление толщи воды и какие тяжёленные башмаки у водолазов с толстыми железными подошвами!

Фонари выхватывают очертания какой-то стальной громадины на дне. Всё густо обросло ракушками и водорослями, но это точно корабль. Инженер тянет меня к борту пока другие водолазы разворачивают какое-то сложное оборудование.

Мы у Севастополя, Круглая бухта у Стрелецкого порта. Эпроновцы искали подлодку "Краб" и вдруг нашли этот корабль. Ни по каким документам быть его здесь не должно. Разобрались только когда вскрыли корабельный сейф. Из сильно попорченных водой документов выяснилось, что это болгарский пароход "Борис", возил помощь буржуев белогвардейцам.

По морской науке поднять пароход было невозможно. Он лежал не на песке, а на твёрдых скалах. Промыть обычным способом проходы под ним и завести туда понтоны невозможно. Но Советские водолазы берутся преодолеть и это.

Инженер показывает, чтобы я прикрыл ладонью глаза. И правда, у борта "Бориса" засверкала электросварка. Сварка под водой? Поразительно. Отчего водолазов не бьёт током от электродов? Зря прогуливал физику в школе. Не так ярко, конечно, как на суше, но смотреть больно.

Наши водолазы приваривают к бортам парохода гигантские проушины, за которые его подцепят понтонами. Такого ещё никто не делал, получится ли? Вот понтоны наполняют воздухом и пароход закачался как в гигантской люльке.

Удалось! Пароход подняли через шестнадцать лет на дне! После ремонта он войдёт в строй как ещё одна пловучая (да-да, я не ошибся, тогда говорили и писали через букву "о") база Советских водолазов.

Стекло шлема вдруг стало сильно потеть и подёрнулось дымкой, эй, я же так ничего не увижу и не протереть никак! Но нет, это не испарина, туман быстро сгущался вокруг. Понятно, катодные трубки остыли, путешествие на дно подходит к концу.

Скоро мы с инженером Книгиным опять стояли в его квартире у потрескивающего аппарата. На модель разорванного пополам парохода я уже смотрел как на старого знакомого. А со шкафа продолжал надрываться старенький приёмник:

"Эй на румбе, румбе, румбе, так держать!

Дьяволу морскому, возьмем бочонок рому, ему не устоять!"

Советский школьник, построивший факс и телевизор своими руками? Испытатель своих моделей самолётов в аэродинамической трубе? Изобретатель новой модели телескопа? Да полноте, бывают ли такие школьники? Не уверен, что сегодня такое кому-то из взрослых под силу, а вот в 1937 году вполне.

В этот раз инженера Книгина я встретил в переулке перед заслуженной Сталинкой. На шею поверх вечного синего халата он нацепил пионерский галстук. Сам же в чрезвычайном возбуждении бегал по переулку со здоровенной моделью самолёта в руках. Нет, правда, размах крыльев метра два.

Модель аккуратно выпилена из фанерных деталей. Крылья обтянуты полупрозрачной тканью или бумагой. Вон даже фанерный хребет просвечивает в крыльях. В голове всплыло давно позабытое словечко "лонжероны".

Модель Книгина поднималась в воздух крайне неохотно. Пролетала пару метров и позорно клевала носом. Наконец инженер признал поражение, закинул самолёт на плечо и собрался уходить. Только сейчас он заметил, что я наблюдаю за его испытаниями.

Лицо инженера расплылось в широкой улыбке. Почему люди сегодня разучились так улыбаться? На кого ни посмотришь на улице – угрюмые, озабоченные лица. Даже у совсем молодых людей, школьников, студентов. Да и с моделями никто по переулкам не бегает.

Квартира Книгина теперь превратилась в настоящую мастерскую. Повсюду обрезки фанеры, какие-то стамески и лобзики, тиски и тисочки поменьше. На табуретке большая бадья, чуть ли не ведро размером, с клеем ПВА. Где он такую взял?

Похоже, инженер всерьёз увлёкся строительством своего самолёта. Пока шли по лестнице, он успел рассказать, что модель делал по чертежам из старого журнала. Но вот беда – испытать как следует не удалось. Школьникам 1937 года настоятельно рекомендовали сходить в Дом пионеров и поработать с моделью на аэродинамической трубе. Неплохой такой домик пионеров! Да разве были такие?!