Чтение онлайн

– Ты их добивать собралась, что ли?
– спрашивает с большими глазами.

– Та я не о тех отмороженных, а я пёсиках.

– Пёсиках?

– Ну, собачках. Беленьких таких.

– Вроде на детскую площадку побежали.

– Ок. Спасибо, - и разворачиваюсь в нужную сторону. Рядом со мной семенит Айк.
– Не насрали бы в песочницу, - тихо бурчу.

– Постой!
– кричит Щуплый и я оборачиваюсь. Он делает шаг ко мне, но, глянув, на Айка останавливается.
– Спасибо тебе за помощь. Я помогу тебе найти твоих собак. Как их зовут?

– Чук и Гек... Бляяяяя, - как вот мне теперь их звать?
– Я не знаю, - удрученно признаюсь.

– Ты не знаешь, как зовут твоих собак?
– и я даже не удивлена, что он так удивлен.

– Ну вообще-то, это не мои собаки, они на передержке у меня. И клички у них, пи@ец, какие трудные.

– А ты всегда так много материшься?

Ну началоооось. Девочки не матерятся, блаблабла.

– А тебе не пох@й?-знаю, невежливо, вопросом на вопрос.

– Я - Лука. Тебя как зовут?
– вроде, примирительно спрашивает.

– Ада.

А сама думаю о том, что впервые мне, ну нет, не стыдно, а неловко. За все время этот Лука ни разу не сказал матерного слова, а я...ну я так разговариваю, че теперь? Я только при девчонках своих мелких сдерживаюсь и то не всегда получается, но это таааак напрягает.

– И сколько тебе лет, Ада?

– Восемнадцать.

– Думал, лет шестнадцать. Обычно молодежь такой хренью, как фиолетовые волосы страдает, - улыбается.

– Плохо ты думал, - он меня раздражает. И че полезла спасать? Поди так достал своим занудством тех хороших ребят, они и не выдержали. Эх, не тем помогать я стала.
– Айк, найди уже этих дворняг, а? Я спать хочу.

– Вон они, -говорит Лука, показывая на МАФ. О, какая я умная. А вы знали, что все эти лазелки, балансиры и горки называются "малые архитектурные формы"? Знайте, не благодарите!

Эти два дебила запутались поводком вокруг перекладин и не могут сдвинуться с места. Видать, в разные стороны решили пройтись. Пока распутываю, краем глаза наблюдаю за Щуплым. Он тихонько руку раскрытой ладонью протягивает к Айку. Добер мой нюхает и запоминает, наверное.

– Все, пошли, Щуплый, провожу тебя до подъезда, пока еще кто на тебя не напал. Айк, домой.

– Я же сказал, как меня зовут, - обиженно тянет пацан.

– Вот как накачаешься, так будешь Лукой, а пока ты Щуплый.

Проводила паренька до подъезда, а сама еле доползла до своего пятого этажа. Лифт у нас в доме есть, но я их боюсь и, если это возможно, хожу пешком. Тем более пятый - не девятый.

Приняла душ, а потом встала напротив зеркала. Оно у меня небольшое в ванной, овальное.

И что ему не понравились мои волосы? Нормальные фиолетовые волосы, коротковаты, конечно, даже, очень короткие, но это уже не моя прихоть. Они длинные были, почти до попы.

Это сучка Колышева в последнюю мою ночь в детском доме, пока я спала, клеем мне все волосы намазала.

Супер. Нет, это не восторг мой. Клей такой - "Суперклей"

Я ей, конечно, руку сломала...но и себя пришлось почти на лысо стричь... ежик лишь сантиметровый остался. Сейчас, через семь месяцев, подросли. А мне захотелось их покрасить. В детском доме не разрешали нам волосы красить, да что там, даже длинные волосы не особо приветствовались. Это же лишняя возня с ними. Только то, что мы выступали на концертах, давало нам преимущество длинных волос.

Сперва я ходила обесцвеченная, потом с розовыми волосами, потом с серыми, сейчас фиолетовые вот.

Не факт, что завтра что-то новое не придумаю...

А нет, уже придумала. Синие хочу.

Ой, нахер я о волосах думаю? Спать надо.

– Ой, Адушка, что бы мы без тебя делали?
– вздыхает Тамара Петровна, поглаживая меня по опухшей щеке.
– Ну какая же ты умничка, а! Все ваши же сразу как выпустились отсюда, ни разу не пришли нас навестить.

– Ой, Тамар Петровна, да и пусть не появляются!
– сегодня мы поработали на славу! Практически все запланированное успели.
– Справляемся же и без них! Может, им так легче, не вспоминать? А у нас вон сколько помощников!

Тамара Петровна - это мой лучик света. Если б она не появилась в нашем детском доме, я бы, наверное, окончательно озверела бы. И тоже бы не появилась тут больше.

В детский дом я попала в девять. Херня это - при живых родителях в детдоме жить. И родители, которым важнее бутылка горячительного, чем собственный ребенок - тоже та еще хрень. Нас у них двое было. Я - старшая. Ада и Лада. Назвали же еще.

Ладушка на три года младше была. Умерла от пневмонии в шесть лет. Просто ни женщина, которая нас родила, ни мужик, который должен был нас защищать ценой своей жизни, не захотели сестренку в поликлинику отвезти. А вызвать врача боялись. Если бы врач увидел, в каких условиях мы живем, то нас бы, детей, забрали.

Так в почти девять лет я осталась одна. Потому что, кроме Ладушки и никого не было у меня. Мы всегда с ней - купались вместе, играли вместе, готовили вместе. С пяти лет я уже яичницу жарила и макароны варить умела. Сколько маленьких шрамов от ожогов на моем теле - страшно считать даже.

Получали мы с Ладушкой тоже вместе. Я, конечно, как могла, пыталась ее прикрыть собой. Но не всегда выходило защитить сестренку. Бывало, ее первую бить начинали.

Сссук, не люблю вспоминать, грустить сразу начинаю. Единственная причина моей печали - мои воспоминания.

Как Ладуня моя померла, так и меня в скором времени в детский дом определили. И началась моя почти что тезка. Ад начался. Ад для Ады. Смешно, да? Единственное, что меня успокаивало, что Лады тут нет. Она бы не пережила этого. Да я сама вахуе, что я пережила. И умом не тронулась.

Иногда до сих пор кошмары снятся, хотя нет, не кошмары - моя жизнь. Мое прошлое. Слава яйцам, прошлое - в прошлом.

Били... больно и не раз. За то, что не подчинялась, за то, что не унижалась, за то, что не плакала. А чем плакать, если все слезы над Ладушкой выплакала. За справедливость и ответственность мою били. И за то, что маленьких в обиду не давала.

В двенадцать с половиной лет я уже мастерски научилась разбивать носы. Не сама, конечно, помог мне мальчик местный. Альберт. Он был на четыре года старше и говорил, что я на подругу его похожа. Жили они на одной площадке, и он часто за ней присматривал.