Чтение онлайн

Девушка стояла перед Бехзадом, низко опустив голову, одолеваемая смущением и робостью. Он подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Садись, Маймуна, последняя дочь Бармекидов!

От неожиданности девушка вздрогнула: впервые Бехзад обнаружил, что ему известно не только ее истинное имя, но даже происхождение.

Молодой человек тем временем наклонился, взбил подушку и подвинул ее Маймуне со словами:

— Присядь же, о дочь Джафара!

Полное разоблачение застало Маймуну врасплох, она еще ниже склонила голову, чтобы скрыть вспыхнувших! на щеках румянец. Но куда больше девушка боялась упустить столь удобный для объяснения случай.

— Я слышу, ты называешь меня новым именем, — тихо начала она.

Бехзад подвинул себе другую подушку и уселся подле Маймуны.

— Я называю тебя твоим истинным именем — зря ты думаешь, что оно мне неведомо. Да будет милостив господь к Джафару и да воскресит его!

Маймуна подняла блестящие, полные любви глаза на своего милого.

— Ты веришь в воскресение мертвых в этой жизни? — прошептала она срывающимся голосом, стараясь за улыбкой скрыть свое смятение.

— Пусть не воскреснет его тело, но вечно будет жить память о нем! Твой отец не умер, Маймуна, ар-Рашид убил его бренное тело, но нет такого палача, который мог бы уничтожить светлую память о нем!

Слушая эти слова, Маймуна нервно теребила край своего рукава — ей было тягостно напоминание о гибели отца.

— Спасибо тебе, господин, за твою доброту к нам, — с трудом вымолвила она, едва сдерживая слезы. — Ведь только ты помог нам после казни отца избежать унизительной бедности.

Бехзад чувствовал глубокое сострадание к этой несчастной девушке, ему вдруг страстно захотелось сказать ей о том, как он любит ее, но он сдержался и только тихо произнес:

— Благодеяния Джафара изливались на всех людей. Нет такого человека — мусульманина или иноверца, кто не был бы ему чем-нибудь обязан. Какая же заслуга в том, если я плачу малую часть своего долга?

Маймуна ждала совсем других слов. Неужели сердце обманывает ее? Слезы выступили на ее глазах, и она постаралась незаметно смахнуть их. Но Бехзад увидел это, поймал ее руку.

— Что с тобою, почему ты плачешь? — впервые голос его задрожал.

Девушка только ниже опустила голову, ей показалось, что молния, вонзившись в руку, испепеляет теперь все тело.

— Мне очень грустно, господин! Не обращай внимания, это пройдет…

— Но что заставляет тебя так печалиться?

— Зачем спрашивать, ты же знаешь! Есть ли на свете существо несчастнее девушки-сироты, которая боится, что люди прознают, кто ее родители? Я, дочь Джафара Ибн Яхьи, осталась жить в этом мире — вот главная причина моего несчастья!

Маймуна выдернула было руку, но Бехзад вновь завладел ею и более не выпускал.

— Да, я несчастна, — продолжала Маймуна. — И могу ли я радоваться, когда я наконец все поняла сегодня вечером!..

Она умолкла и сквозь слезы взглянула на Бехзада. Он пристально глядел ей в глаза, казалось, не понимая, о чем она говорит. Глубокую нежность отражал его взгляд: разговор, который ведут глаза, всегда красноречивее слов. Ведь сказал же поэт:

Этот взгляд лучше всяких слов сказал Маймуне, что Бехзад ее любит, но теперь ей хотелось услышать это из его уст. Она отвела глаза в сторону и застыла, как молчаливое изваяние, украдкой поглядывая на бабку, но та спала глубоким сном.

— Ну, договаривай, Маймуна, — нарушил молчание Бехзад. — Что же ты поняла сегодня вечером?

— Мне тяжко вспоминать, избавь меня от этого! Не хочу отягощать тебя своими заботами, ведь у тебя столько других, куда более важных! Незачем знать тебе про глупые девичьи мечты!

— Поделись со мною, может быть, и я мечтаю о том же, — улыбнулся Бехзад.

Маймуна обрадовалась. Она подняла на него блестящие от слез глаза, полные любви и укора.

— Прости, господин, назойливость твоей ничтожной рабыни! Теперь я твердо знаю, что все мои надежды были тщетными. Избавь господь Бехзада, великого вождя, от тех переживаний, какие суждено было пережить мне. Ведь его дело — собирать своих сторонников, подымать на борьбу народ, потрясать основы государства! Откуда у него время обратить взгляд свой на такую девушку, как я? Он должен спешить на сражение с полчищами врагов. Разве важно для него, что творится в сердце бедной сироты?

Она выдернула свою руку и, закрыв лицо, разрыдалась. В сердце Бехзада вспыхнула огромная нежность, но он опять сдержал себя.

— Хочешь, я никуда не поеду? — мягко спросил он.

— О, как это было бы прекрасно! — вырвалось у Маймуны. — Но зачем мне такая жертва? Конечно, я хотела бы, чтобы ты отложил свой отъезд, если только не…

Речь ее внезапно оборвалась.

— В чем дело? — вскричал Бехзад. — Говори же!

Маймуне стало вдруг стыдно. Боже, до чего она дошла: хитростью выманивать признание в любви! Мучительно сжалось сердце: сейчас он все поймет и тогда ее надежды пойдут прахом! Да, ее на этот поступок толкает любовь, но это не оправдание! Довольно унижаться, она еще не утратила девичью гордость, сейчас все будет кончено!

Девушка вскочила и бросилась к выходу, но Бехзад успел удержать ее за край одежды.

— Ну куда же ты, Маймуна? — укоризненно покачал он головой. — Почему так внезапно убегаешь?

— Пусти меня, Бехзад! — вскрикнула она, не глядя на него и тщетно пытаясь освободиться от сильной руки.

— Сядь, Маймуна! Тебе некуда идти. Ты чужая в этом городе. Здесь нет иного дома, который бы приютил тебя!

Его слова возымели действие: вспомнив о своем безвыходном положении, девушка перестала вырываться и, закрыв лицо руками, безудержно зарыдала.

Бехзад молчал, сердце его разрывалось от жалости, но он проглотил подступивший к горлу комок и взял себя в руки.

— Ты хотела мне что-то сказать, я слушаю, — тихо сказал он.

Маймуна, как ни старалась, ничего не могла с собой поделать. Слезы продолжали струиться по ее лицу, дрожь сотрясала тело. Силы совсем покинули ее, ноги подогнулись, и она покорно опустилась на ковер рядом с Бехзадом. Краем рукава она отерла слезы и робко посмотрела на любимого. Его взгляд был устремлен на нее с нежностью; еще немного, и Маймуна сказала бы ему, что ей хочется услышать от него, но все же стеснительность взяла верх. Бехзад улыбнулся.

— Говори, же, Маймуна, говори, — ласково сказал он. Голос его дрожал.