Чтение онлайн

воротах. Здесь, на дворе, в небольшом деревянном фли­

геле обитал литературный законодатель и король поэтов

Валерий Яковлевич Брюсов.

Из передней налево небольшой кабинет с портретом

Тютчева над письменным столом, прямо из передней —

дверь в гостиную.

47

Там уже собралось человек двенадцать; между ними

издатель «Золотого руна» молодой художник Николай

Павлович Рябушинский, огромный, цветущего здоровья,

всегда веселый; секретарь редакции Александр Антоно­

вич Курсинский, невзрачный, незаметный человек с не­

объятным самолюбием; знаменитый артист Малого театра

Александр Павлович Ленский, красивый, голубоглазый,

седой старик.

Первой премии не получил никто из литераторов. Вто­

рую, в пятьдесят рублей, присудили петербургскому сти­

хотворцу А. А. Кондратьеву за сонет о Люцифере, по­

явившийся через месяц в специальном «дьявольском» но­

мере «Золотого руна».

За ужином Ленского упросили прочесть что-нибудь из

Брюсова; сам хозяин по просьбе гостей прочитал свою

поэму «Конь Блед».

Ужин подходил к концу.

Вячеслав Иванов, рыжий, в потертом сюртуке, с об­

лезлыми кудрями и жидкой бородкой, нараспев деклами­

ровал по корректурным оттискам отрывки из своего сбор­

ника «Эрос»:

Демон зла иль небожитель,

Делит он мою обитель,

Клювом грудь мою клюет,

Плоть кровавую бросает,

Сердце тает, воскресает,

Алый ключ лиет, лиет...

— Где же тут точки? — строго спросил Ленский.

Поэт растерялся.

— Я точек у вас не с л ы ш у , — продолжал артист. И тут

же, взяв из рук Иванова корректуру, показал, как следует

читать.

Неожиданно вмешался Курсинский:

— Мне кажется, что современный актер должен на­

учиться играть механически, то есть машинально, не чув­

ствуя и не размышляя. Тогда он по необходимости пре­

вратится в живую марионетку, и высшая задача сцениче­

ского искусства будет таким образом достигнута вполне.

Голубые глаза Ленского гневно вспыхнули.

— Я такого актера представить не могу.

Курсинский молча налил себе вина. Неловкая пауза.

В наступившей тишине донеслось из кабинета чье-то мер­

ное чтение.

48

Незаметно я поднялся и прошел туда. Статный моло­

дой человек, стоя перед письменным столом, читает сти­

хи. Дамы слушают.

Это был Блок.

Ему только что исполнилось двадцать шесть лет. Обая­

ние девственной красоты, окружавшее Блока каким-то лу­

чистым нимбом, можно назвать обаянием высшего разря­

да. Мало ли красивых физиономий? Но Блок был не

столько красив, сколько прекрасен; в правильных, антич­

ных чертах его благородного лица светилось неподдель­

ное вдохновение. Передо мной стоял поэт в полном значе­

нии слова, поэт с головы до ног. И действительно, вне по­

этической сферы Блок немыслим: попробуйте вообразить

его в чиновничьем фраке, в офицерских эполетах: полу­

чится карикатура.

Таким я увидал его впервые, и таким он навсегда

остался для меня.

В манерах и походке небрежная грация; стройный

стан изящно стянут черным с атласными отворотами

сюртуком; все подробности костюма тщательно обдуманы.

Как сейчас, вижу это светлое молодое лицо, вол­

нистые каштановые кудри, нежную улыбку. Мне Блок на­

помнил Ленского в «Онегине».

Слышу, как сейчас, глуховатый, ровный голос с дере­

вянным оттенком, с точным, отчетливым произношением:

каждое слово чеканится.

Но, как это ни странно, я не могу припомнить, что

именно читал в тот вечер Блок. Полагаю теперь, что это

были стихи из сборника «Нечаянная Радость», только что

приготовленного к печати. Весной он вышел в изда­

тельстве «Скорпион» 1.

3

Незаметно пробежали четыре года.

«Золотое руно» и «Весы» успели сойти со сцены.

В Москве возникло литературно-философское изда­

тельство «Мусагет», возглавляемое Андреем Белым 2.

На Пречистенском бульваре, близ памятника Гоголю,

небольшая квартира из трех комнат с кухней; здесь му-

сагетцы толкутся с утра до вечера; заезжие гости даже

ночуют в гостиной на широком диване, под портретом

Гете.

49

Сотрудникам и гостям подается, по московскому обы­

чаю, неиссякаемый чай в больших круглых чашках и

мятные пряники.

Осенью 1910 года я бывал в «Мусагете» каждый день.

Как-то ранним сентябрьским вечером захожу в редак­

цию. В передней на вешалке чье-то незнакомое пальто.

Направляюсь в гостиную. Навстречу мне с дивана подни­

мается неизвестный, протягивает руку:

— Блок 3.

Как переменился он за это время!

Английский моряк: вот сравнение, тут же пришедшее

мне в голову.

Коротко подстриженные волосы, загорелое, с каким-то

бронзовым налетом, лицо, сухие желтоватые губы, потух­

ший взгляд. В тридцать лет Блок казался сорокалетним.

Разговор наш на первый раз ограничился шаблонными

фразами; при дальнейших двух-трех встречах в «Мусаге-

те» мы говорили тоже о пустяках...

Я жил тогда на Смоленском рынке, в меблированных

комнатах «Дон». Это был любопытный осколок старой

Москвы, описанный в мемуарах Андрея Белого.

Раз, утром, слышу стук в дверь.

Входит Блок. Он заезжал в «Дон» по делу, увидеться

с членом редакции Эллисом; не застал и решил навестить

меня.

Я велел подать самовар, и вот тут, за чаем, впервые

завязалась у нас серьезная беседа.