Чтение онлайн

возможности просто говорить, просто жить. Никакой во­

обще революции и никаких революционеров в природе не

оказалось. Была только черная петербургская ночь.

Удушье. Тоска не в ожидании рассвета, а тоска от убеж­

дения, что никакого рассвета никогда больше не будет.

Таков фон, на котором происходят редкие встречи с

Блоком. Вся их серия — второй период нашего зна­

комства.

64

Первая встреча — в декабре 1910 года, на собрании,

посвященном десятилетию со дня смерти Владимира Со­

ловьева. Происходило оно в Тенишевском училище. Вы­

ступали Вячеслав Иванов, Мережковский, какие-то ар­

тистки, еще кто-то и Блок 4. На эстраде он был высоко­

мерен, говорил о непонимании толпы, подчеркивал свое

избранничество и одиночество. Сюртук застегнут, голова

высоко поднята, лицо красиво, трагично и неподвижно.

В перерыве муж ушел курить. Скоро вернулся, чтобы

звать меня знакомиться с Блоками, которых он хорошо

знал. Я решительно отказалась. Он был удивлен, начал

настаивать. Но я еще раз заявила, что знакомиться не

х о ч у , — и он ушел. Я забилась в глубину своего ряда и

успокоилась.

Вскоре муж вернулся, но не один, а с высокой, пол­

ной и, как мне сразу показалось, насмешливой дамой —

и с Блоком. Я не могла прятаться б о л ь ш е , — надо было

знакомиться. Дама улыбалась. Блок протягивал руку.

Я сразу поняла, что он меня узнал. Действительно, он

говорит:

— Мы с вами встречались.

Опять знакомая, понимающая улыбка. Он спрашивает,

продолжаю ли я бродить, как справилась с Петербургом.

Отвечаю невпопад. Любовь Дмитриевна приглашает нас

обедать. Уславливаемся о дне. Слава богу, разговор кон­

чается. Возобновляется заседание.

Потом мы у них обедали. По его дневнику видно, что

он ждал этого обеда с чувством тяжести. Я тоже. На мое

счастье, там был еще, кроме нас, очень разговорчивый

Аничков с женой. Говорили об Анатоле Франсе 5. После

обеда он показывал мне снимки Нормандии и Бретани,

где он был летом 6, говорил о Наугейме, связанном с осо­

быми мистическими переживаниями, спрашивал о моем

прежнем. Еще говорили о родных пейзажах, вне которых

нельзя понять до конца человека. Я говорила, что мое —

это зимнее бурное, почти черное море, песчаные перека­

ты высоких пустынных дюн, серебряно-сизый камыш и

крики бакланов. Он рассказывал, что, по семейным дан­

ным, фамилия Блок немецкого происхождения, но, попав

в Голландию, он понял, что это ошибка, что его предки

именно о т т у д а , — до того ему там все показалось родным

и кровным. Потом говорили о детстве и о детской склон­

ности к страшному и исключительному. Он рассказывал,

как обдумывал в детстве пьесу. Герой должен был

3 А. Блок в восп. совр., т. 2 65

покончить с собой. И он никак не мог остановиться на

способе самоубийства. Наконец решил: герой садится на

лампу и сгорает. Я в ответ рассказывала о чудовище, су­

ществовавшем в моем детстве. Звали его Гумистерлап. Он

по ночам вкатывался в мою комнату, круглый и мохнатый,

и исчезал за занавеской окна.

Встретились мы как знакомые, как приличные люди, в

приличном обществе. Не то, что первый раз, когда я с

улицы, из петербургского тумана, ворвалась к нему. Блок

мог прийти к нам в гости, у нас была масса общих дру­

зей, у которых мы тоже могли встретиться. Не хватало

только какого-то одного и единственно нужного моста.

Я не могла непосредственно к нему обратиться, через и

мимо всего, что у нас оказалось общим.

Так кончился 1910 год. Так прошли 11-й и 12-й. За

это время мы встречались довольно часто, но всегда на

людях.

На Башне Блок бывал редко. Он там, как и везде,

впрочем, много молчал. Помню, как первый раз читала

стихи Анна Ахматова. Вячеслав Иванов предложил

устроить суд над ее стихами. Он хотел, чтобы Блок был

прокурором, а он, Иванов, адвокатом. Блок отказался.

Тогда он предложил Блоку защищать ее, он же будет

обвинять. Блок опять отказался. Тогда уж об одном,

кратко выраженном, мнении стал он просить Блока.

Блок п о к р а с н е л , — он удивительно умел краснеть от

с м у щ е н и я , — серьезно посмотрел вокруг и сказал:

— Она пишет стихи как бы перед мужчиной, а надо

писать как бы перед богом.

Все промолчали. Потом начал читать очередной поэт.

Помню Блока у нас, на квартире моей матери, на Ма­

лой Московской. Народу много. Мать показывает Любови

Дмитриевне старинные кружева, которых у нее была це­

лая коллекция. Идет общий гул. За ужином речи. Я до­

казываю Блоку, что все хорошо, что все идет так, как

надо. И чувствую, что от логики моих слов с каждой ми­

нутой растет и ширится какая-то только что еле зримая

трещинка в моей собственной жизни. Помню еще, как мы

в компании Пяста, Нарбута и Моравской в ресторане

«Вена» выбирали короля поэтов. Об этом есть в воспоми­

наниях Пяста 7.

Этот период, не дав ничего существенного в наших от­

ношениях, житейски сблизил н а с , — скорее просто позна­

комил. То встреча у Аничковых, где подавали какой-то

66

особенный салат из грецких орехов и омаров и где тогда

же подавали приехавшего из Москвы Андрея Белого,

только что женившегося. Его жена показывала, как она

умеет делать мост, а Анна Ахматова в ответ на это как-

то по-змеиному выворачивала руки.