Чтение онлайн

«Устроители пирамиды просто заставили неявно участвовать в ГКО всех россиян, независимо от их желания. Как? Да очень просто – через насильственное вовлечение в пирамиду всех коммерческих банков. На уровне государства сделать это очень легко. Центробанк искусственно создает для банков такие условия, при которых выполнить все повышающиеся требования ЦБ можно только одним способом – играя в ГКО. Очень быстро все банки это поняли, а кто не понял – тот разорился.

А давайте теперь вспомним, что ведь у банка нет своих средств, кроме средств учредителей. Все остальное – это на девяносто девять процентов деньги вкладчиков банка, т. е. ваши деньги. Либо напрямую положенные вами на счет, либо та самая ваша будущая пенсия или пособие на ребенка, подготовленные к отправке вам, либо деньги вашего предприятия, вашей коммерческой организации, в которые входит ведь и ваша личная будущая зарплата. И если учесть, что одновременно с вовлечением практически всех коммерческих банков в пирамиду ГКО государство через налоговые службы позаботилось и о том, чтобы предприятия не могли хранить свои деньги в собственной кассе, а в обязательном порядке сдавали их в банк, то становится понятным, что на самом деле это не банки сейчас играют в ГКО, это ваши деньги сейчас играют в ГКО, а вы даже не подозреваете об этом… И крах ГКО означает не просто одновременный крах банков, а потерю вами ваших денег».

Аудитория была шокирована.

– Что же нам, белым овечкам, делать?! – возопила она.

И получила логичный ответ:

«Обычным людям, не связанным напрямую с ГКО и не имеющим своей фирмы, я советую, по крайней мере, до сентября забрать все свои деньги из банка, насколько бы надежным он ни казался. В первую очередь из Сбербанка, являющегося крупнейшим держателем ГКО. После чего обменять их на наличные доллары и положить до осени в «кубышку».

Слово прозвучало, и экшн у забаррикадированных дверей банков не заставил себя долго ждать. Это и был первый отечественный флешмоб, организованный при помощи Интернета. И грянул август. Продвинутые воспользовались советом авторитетного эксперта, остальные рухнули в пропасть. Смертным властям не оставалось ничего другого, кроме как рассказывать обывателям сказку о подлых «финансовых спекулянтах», обрушивших рынок. Себя к этим мифическим персонажам власть не причисляла.

Московское комьюнити потирало руки. Митрофания распорядилась изготовить для акционеров холдинга ЗАО МОСКВА черные карточки с высеченной звездой. Средства на карточку поступали из той самой черной дыры, в которую и ухнули сбережения обманутых граждан, слепо доверившихся декларированной смертной властью надежности банковской системы.

И пока плоть обирала с себя катышки, смертная власть счищала с черных костюмов от «Бриони» завитки состриженной с овец белой шерсти и прятала глаза от иностранных игроков, подорвавшихся на этом минном поле.

Если бы не техногенный шум мегаполиса, обыватели могли бы различить урчание, чавканье и сытую отрыжку Москвы.

Таким образом, холдинг ЗАО МОСКВА стал единственным, кто в результате дефолта сказочно обогатился. А тут еще вспомнили о клумбах с зарытой зеленью, сведения о местонахождении которых унес в тюрьму Большой Никитос. За понюшку табачку и плазменный телевизор удалось эти сведения у сидельца добыть. Правда, не в полном объеме. С тех пор нетрадиционные потребители взялись рыть Москву в поисках мест расположения залежей, пока они не превратились в культурные слои. Холдинг приподнялся и с высоты заоблачных гор денег обозревал Москву в поисках новых сфер.

Царевич озаботился корпоративным стилем. Извечный, исторически сложившийся логотип в виде сакральной зубастой буквы М ревизии не подлежал, но рекламщики ждали от главного эстета комьюнити решения о корпоративном цвете. Навязываемый ему красный он отверг как лобовое решение, да к тому же слишком откровенное. И вообще, он полагал, что красный цвет – скорее донорский.

– CMYK вам в помощь! Пробуйте! Выбирайте! Работа же стоит… – увещевали его отчаявшиеся угодить рекламисты холдинга.

– Мне не нужны подсказки электроники. Цвет не выбирают. Он возникает сам, в голове, – отвечал царевич.

Но время шло, а в голове ничего не возникало. Голова царевича была занята весной, музыкой и ожиданием новой коллекции одежды. Еще Уара беспокоили изыскания нанятого им дизайнера по интерьеру. Уникальные мастера-умельцы творили для его апартаментов невиданную мебель, инкрустировали ее камеями, выполненными из океанических раковин. Мастерицами ткался эксклюзивный текстиль для обивки и портьер… В общем, голова шла кругом. Царевич мыслил объемно, предметно, и плоскостное решение корпоративного пакета со всеми его визитками, бумагой для писем, конвертами и буклетами царевича не вдохновляло. Плоское он находил чрезвычайно скучным. Но передоверить никому не мог.

Повстречав как-то в обеденное время сокольничего возле палатки с шаурмой, которыми полнилась в тот год Москва, Уар увлек друга в старый добрый «Савой».

– Что это за порции, скажи на милость? – злился Бобрище. – Котам на смех… А стоит как… как… пятьдесят две шаурмы, между прочим…

– Расслабься. Я угощаю.

– Да я не про деньги. Ты мне скажи: что тут есть? – возмущенно тыкал он пальцем в тарелку. – Это ж не еда, а натюрморт!

– А я как раз натюрмортами и питаюсь. Посмотри, – попытался извлечь из друга эстетические чувства Уар, – разве не шедевр? И во рту тает…

– Да мне – фиолетово! И когда тает – не люблю. Я люблю, чтоб полный рот был.

– Как ты сказал? – насторожился Уар. – Фиолетово? Фиолетово! Умница! Вот он – наш корпоративный цвет!

И он засмеялся счастливо: цвет выходил концептуальным.

– Как странно, что это не пришло мне в голову самому! Фиолетовое… с золотым обрезом! Ведь шедевры великих мастеров!.. – вспомнил он покрывало Богородицы с иконы Феофана. – Только, боюсь, мне фиолетовый теперь будет пахнуть шаурмой…

– Впечатлительный ты, – искренне пожалел друга Бобрище, – тонкий… Все тебе пахнет. Ну назови его лиловым. И чуть подправь. Просто меньше крови.

В голову Уара лезло неполиткорректное «…лиловый негр ей подает манто» и белая дорожка.

– Не скажи. Для нас «фиолетово» – это концептуально. И крови там – много! Все брендбуки пишутся клерковой кровью.

Покончив с бренным, царевич вспомнил о душе и организовал гастроли Muse в Москве. Делалось все наспех, в нетерпении сердца и крайнем возбуждении. В качестве спонсора удалось привлечь Ваганьковское кладбище, а оно уж оговорило формат мероприятия: Фестиваль каскадеров. Что, впрочем, неудивительно, хотя для приглашенных звезд явилось полной неожиданностью.

В последующем интервью одному из изданий Беллами, чрезвычайно впечатленный событиями, участником коих ему довелось быть, рассказывал:

«Положение заезжей рок-звезды помогло мне на собственной шкуре ощутить все своеобразие и всю многогранность России. Когда наш менеджер сказал, что мы будем хедлайнерами на Фестивале каскадеров, я обрадовался: крутое название, лучше наших Фестов Придурков и Посудозвонов! Но я не ожидал, что в России все надо понимать буквально. Мы оказались не только хедлайнерами, но и вообще единственной группой на фестивале трюков. Весь тот день публику развлекали отвязные экстремалы. Дед-рейсинг на самосвалах, сальто на автобусах – чего они только ни делали! Понятия не имею, кому в голову могла прийти такая парадоксальная идея, но – черт подери! – мне она пришлась по душе».

Позднее британец проговорился корреспонденту газеты Guardian:

«Никак не могу понять двух вещей: чего же хотят женщины и какого … мы так популярны в России…»

И если первый вопрос так же мучил и самого Уара, то ответ на второй был ему хорошо известен.

Дальнейшее пребывание БАБса в Москве могло стоить ему жизни. В этом академику сомневаться не приходилось. Лондонские его конечно же надули и никакому виду на жительство не поспособствовали, хотя свою часть договора претендент на убежище выполнил безупречно. Ну не виноват же он в самом деле, что засланные диверсанты оказались неспособными сделать дело. Даже августейшая особа и та не справилась. И что тут будешь делать? В суд не подашь, киллеров на них не наймешь. Придется опять возвращаться к переговорам.