Чтение онлайн

Ограды у кладбища пока не было, проходя вглубь, он запутался высоким ботинком в ржавой проволоке, среди могилок хватало набросанной неведомо кем утлой дряни. Зарыли и наплевать, хоть потоп. Нет, крематорий лучше, уважительнее даже. Сразу в прах.

Разрытую могилу увидеть Вадим правда не ожидал, и сперва застыл нелепо, чуть рот не разинул. Не врали. Поваленный памятник, стандартная унылая плита серого мрамора, комья бурой земли вокруг черного зрака ямы. Но самое странное, и тут он был уверен, могила словно вскрылась изнутри.

Кто-то, что-то, но выбиралось оттуда. Довольно крупное. Выдиралось к свету, неутомимо и яростно. Вадим обошел оскверненное место, хотел прочитать, кто же тут лежал. Пахло свежей кисловатой почвой, никаких сомнений в реальности раскопа не было. Вадим подцепил мокрый комок земли носком ботинка, оттуда вывалился розовый дождевой червь, заизвивался и утек в бурую жухлую траву, рано потревожили. Землю вкруг дыры кое-где исчертили глубокие параллельные борозды. Судя по выбитому на навершии плиты крестику, кому-то невтерпеж стало дожидаться общего подъема под соло трубы. Непорядок (мысль была глупая, но именно она пришла первой — непорядок).

И Вадим услышал смех. Девичий, звонкий, неуместный совершенно, но все же невольно вызывающий ответную улыбку.

Она стояла чуть поодаль, не допрыгнешь, опиралась на высокий черный обелиск, почти прямоугольный. Вадим сразу ее узнал. Автоматически коснулся виска, активируя передачу по всем каналам. О пистолете он постарался и не думать.

В черной широкой куртке, такая, как описывала Даша. Бледное худощавое личико, довольно милое, улыбка его красила. Темные большие глаза под темными бровями, немного широковатыми, но явно от природы. Одно странно отличало лже-Серафиму: у нее в руке был хлыстик с ярко-розовым помпончиком на ниточке, дразнилка-ловилка для кошки. Воображение нарисовало Вадиму, как за розовой ерундой из могилы выбирается зомби и принимается «служить», вывалив гниющий черный язык, тьфу ты.

— Тебя мы еще не видели лично. Тем лучше.

«Мы, Николай Второй», мелькнуло в мыслях Вадима, говорит о себе во множественном числе, еще одна странность. Молчать было глупо.

— Я тоже не встречал. Будем знакомы. Слушай…те. Шли бы вы к себе, а? Ну вот нам и так по уши хватает бед.

— Уговор есть уговор. Да и нам у вас понравилось. Люди такие потешные. И хоть страшно далеки вы от народа, но отчасти даже гуманисты. С холодной головой и горячим сердцем, так? Вы хотели вернуть ей кошку, — теперь существо говорило сочувственно, — детки, так славно с вашей стороны. Я вами горжусь. Но у девочки теперь есть новая кошка, больше и веселее. За десяток тысяч лет она проголодалось, хотя перед обедом все еще не прочь поиграть. Тобой. Познакомьтесь, Вадим Наумович, Machairodus horribilis… [96]

Machairodus horribilis, это Вадим Наумович, приятного аппетита.

Из-за вертикальной плиты с ангельским силуэтом выскользнул зверь. В холке Вадиму до плеча, рыжевато-подпалый, с узких полосах, он красиво стал вполоборота, словно хотел дать собой налюбоваться. Напоследок. Тяжелая круглая башка с короткой мордой, из пасти опускались слегка изогнутые белые клинки. Круглые уши, и без того небольшие, он прижал к голове, кроваво-багровые косые глазки совсем не казались тупыми. Крупная черная мочка носа сокращалась, и подергивались вислые щетинистые усы.

Передняя часть тела массивнее поджарого зада, а хвост и вовсе короткий, с полметра, черный на круглом кончике. Зато шея и лапы длинные и мускулистые. На человеческий взгляд, привыкший ко львам и тиграм в безобидности зоопарка или экрана, он был словно неправильным, собранным не из тех частей.

Однако же Вадим мысленно оценивал все едва ли дольше секунды. Ни о каком единоборстве речи не шло. Череп из его пушки не взять, можно перебить лапы, но воскрешенная квазиживая тварь срастит их мгновенно.

— Кто меня слышит, черти б вас драли? — почти спокойным тоном спросил он. Махайрод словно бы только теперь его увидел (явная кошачья ложь) и неспешно переступил ближе. Нет, он не суетился, предпочитал, сволочь, перед обедом не наживать себе колотье в полосатом боку.

— Майя на связи, — раздался в ухе знакомый голос.

— Подключись к моему видеоканалу, быстро.

— Секунда… вот же зубастое дерьмо (он и не представлял, что Майя умеет ругаться), тебе от него не отбиться. Так, не становись героем, беги и прячься, мы будем минут через десять, меньше никак, когда атакуем, вали от него подальше.

— Он дохлый, уверен. В глаза глянь.

— Как я. Приняла, жди. Роджер.

Как у них все просто.

В теплом солнечном свете клыки блестели, сахарные на фоне багровой пасти. Зверь махнул хвостом и пригнулся, в глотке родился рокот и стал рычанием. Еще шаг, явление когтей, взмах лапы снес угол ржавой оградки. Кот будто не заметил. Здоровый все же, черт. С молодого бычка.

— Кавалерия из-за холмов? Ой какая милота! Как в любимых фильмах, — она зааплодировала тонкими изящными руками, хлопки оборвали рык, разнеслись по кладбищу. Вадим как ни старался, не мог увидеть в хрупкой девчонке существо, тварь из бездны.

— Котик! Котя! Вот видишь, дядя хочет с тобой играть. А потом он тебя покормит. Наверное. Ты не очень-то живой, но хорошо кушать надо и мертвым котятам. Иначе моль заведется.

Она взмахнула дурацкой кошачьей игрушкой, и махайрод, дьявольщина, с интересом глянул на розовый помпон. Девушка подошла прямо к его морде, потрепала саблезуба за ухом и кинула удочкой в Вадима.

— Тебе водить.

И пропала. Мгновенно, как перед Дашей. Но кот, увы, не пропал. Теперь он снова смотрел на Вадима. Мотнул башкой. Человек подумал, сколько секунд займет у тысячи лет как дохлого ублюдка откусить ему ноги. Пять? Две?

И ведь положение бредовое.

— Слушай, зверюга, — Вадим медленно, очень медленно обозначил движение спиной назад. По хребту скользнула струйка пота: стареем, — Тебе клянусь, сиди пока смирно, а мы тебя в зоопарк увезем. Мяса там каждый день завались. А я жесткий и ядовитый, от такой жизни. Ты все одно давно вымер (кажется, герой в книге забытого автора так увещевал клонированного тираннозавра. Без успеха, впрочем).

Вымерший махайрод рыкнул и пошел на него, шурша мертвой травой.

Два летных шлема, красный и зеленый с золотом, два золотистых перекрестия нашлемных прицелов, четыре темно-багровых глаза, каких у живых не бывает. Темно-красный вертолет, похожий на застекленное яйцо с растопыренными лапами шасси, несся на малой высоте, выжимая почти триста километров в час.

Пришлось потратить три минуты, подвесить вооружение вместо прежних «глаз и ушей», теперь Василь догонял мелькающие на дисплее цифры: время не бежало, летело впереди них. Вертолет он давно ощущал как второе тело. Хороша все же стрекоза, хоть петли крути.