Чтение онлайн

И вот как-то однажды, совершенно с виду неожиданно, Игорь с Дариной отправились первого сентября уже в среднюю школу. И без сюрпризов не обошлось — видно, в этой школе им с самого первого дня прочно вбили в голову, что они находятся уже на абсолютно новом, более высоком этапе человеческого развития.

Для начала у них появилась масса новых взрослых контактов — учителей по различным предметам, которые все же, в первую очередь, были людьми. И некоторые из них, по чисто человеческой привычке взирать на младших представителей своего рода сверху вниз, восприняли вечное «всезнайство» Игоря и Дарины с довольно откровенной неприязнью. Опять пришлось вмешиваться. В планы Татьяны, которая вознамерилась побеседовать с этими учителями — на заседании всего педсовета и с привлечением представителей, как минимум, районо. Кто бы сомневался, что она упустит шанс лишний раз подготовиться к беседе с нашей контрольной комиссией! Разубеждать ее пришлось долго и исподволь — любая несправедливость всегда действовала на нее, как красная тряпка на быка, и меня до сих пор гложет тяжкое подозрение, что окончательное слово в этом споре оказалось за Игорем.

У них с Дариной такое придирчивое отношение лишь подстегнуло желание всегда быть выше всякой критики и преодолеть его не словом, а делом, и самостоятельно. О чем он недвусмысленно заявил Татьяне. После чего они с Дариной, сделав уроки, каждый вечер проверяли друг друга в Скайпе. Выступила с этой идеей Дарина, хотя я ни секунды не сомневаюсь, что истинный автор сидел в это время в соседней комнате, сделав вид, что он совершенно ни при чем. Натаскав девочку предварительно и ехидно ухмыляясь, что она хоть в чем-то Игоря обскакала. Зря старался — компьютер Игорь освоил в два счета, после чего то, кто кого натаскивал по всем остальным предметам, у меня лично сомнения не вызывало.

Совместные усилия школы и отдельных несознательных родителей привели к тому, что их стремление к самостоятельности — против которого я, в целом, ничего не имел бы, если бы оно удерживалось в разумных рамках — начало набирать обороты. Вскоре они объявили нам, что вполне в состоянии сами добираться на все свои дополнительные занятия, неохотно согласившись лишь с тем, чтобы я продолжал забирать их после них домой. Татьяна опять встала было на дыбы, но тут обнаружилось, что Светин Олег вдруг проявил желание ходить с ними на французский и в бассейн, и заявить подруге в глаза о недоверии к ее сыну Татьяна не решилась.

Так и вышло, что вся дневная часть жизни Игоря как-то постепенно выпала из поля нашего зрения. По вечерам же он делал уроки, а потом занимался с Дариной — вместо того чтобы общаться с нами и рассказывать нам о своих новостях. Но в школе у него никаких проблем не было — учился он, как всегда, отлично, и поведение его не вызывало ни у кого никаких нареканий, и на родительских собраниях то Татьяна, то я слушали, скромно потупившись, как его… ладно, их с Дариной ставили в пример остальным.

Он не задавал нам никаких неожиданных вопросов, у него не было вспышек дурного настроения или приступов нетипичной задумчивости, в его речи и поступках не появилось никакой настораживающей уклончивости… И как мне ни неприятно признавать это, мы с Татьяной — несмотря на весь мой опыт в отношении земных неожиданностей и хитросплетений детской, и не только, психологии — оказались в тот период нашей жизни обычными родителями.

Которые всегда узнают о новых — глубоко скрытых от внешнего взгляда и радикально меняющих их жизнь — интересах своих детей последними.

По мере взросления присущая исполинам чрезвычайная изощренность в способах достижения поставленных ими перед собой целей и ожесточенное непризнание каких бы то ни было авторитетов многократно возрастает. В значительной степени этому способствует вполне оправданная в человеческом обществе тенденция к постепенному высвобождению детей из-под постоянной опеки их родителей и им навыков общения с более широким кругом других, зачастую более требовательных, людей. В случае исполинов, однако, такая направленность в воспитании приводит к крушению даже тех слабых барьеров, которые в их младенчестве хоть в какой-то степени сдерживали их анархическую натуру.

В результате, постоянно держать их под надежным контролем не удается даже их небесным родителям, необходимую осмотрительность которых в период пребывания на земле исполины воспринимают как ограничение своих исконных прав и свобод. И, поскольку результаты всех проведенных до сих пор исследований однозначно указывают на тот факт, что исполины неизменно наследуют от другого своего родителя присущее истинным обитателям земли коварство, они с настораживающей легкостью идут на обман, усыпляя бдительность своего непосредственного попечителя и используя тех попавших в сферу их влияния посланцев небесного сообщества, которые не несут за них прямой ответственности.

Что же касается окружающих их людей, то, осознав в самом юном возрасте свое превосходство над ними, исполины не испытывают ни малейших колебаний при необходимости воспользоваться им для привлечения на свою сторону отдельных их представителей в качестве своих агентов в человеческой среде или маскировочного заслона от своих небесных родителей. Особо следует отметить высочайшую виртуозность их управления людьми: попав под их влияние, последние демонстрируют непреходящую преданность им, что самым драматическим образом снижает вероятность как максимально раннего обнаружения симптомов подрывной деятельности исполинов, так и успешного эволюционного развития вышеупомянутых человеческих личностей.

(Из отчета ангела-наблюдателя)

Вообще-то, планировалось, чтобы эту часть написал мой Олег. Он в то время чаще всех нас с Игорем и Дарой виделся и не просто виделся, а оказался поверенным всех их тайн. Они как раз входили в тот возраст, когда дети перестают чувствовать себя исключительно частью своей семьи и пытаются создать себе свою собственную, отдельную от нее, часть жизни. Олег же, будучи старше их на четыре года, с одной стороны, этой стадией уже насытился, а с другой — еще не успел уйти от нее так далеко, чтобы относиться к ней с пренебрежением взрослого.

Именно поэтому, я думаю, он оказался для них идеальной аудиторией, перед которой они смогли развивать свои теории в отношении тех загадок, на которые они с какого-то момента стали обращать пристальное внимание. Они с готовностью выкладывали ему на рассмотрение все свои фантазии, не боясь, что он отмахнется от них, как от детского лепета, но и, одновременно, надеясь, что он оценит их более трезвым и опытным взглядом — что, естественно, чрезвычайно льстило его самолюбию.

Оттого-то мы с Мариной совершенно не ожидали, что он категорически и наотрез откажется изложить свои воспоминания о том времени на бумаге. Решительно заявив, что если нас интересует, о чем тогда думали Игорь с Дарой, то к ним нам и следует обратиться. И сколько я ему не объясняла, что, находясь в самом центре событий, они просто не смогут изобразить их объективно, он уперся, как баран — не буду за их спиной сплетничать, и все тут.

Не помогло даже то, что я Марину на него напрямую напустила. Выслушав ее, он прищурился и отчеканил, что если мы столько лет друг друга перед Игорем и Дарой покрывали, то не имеем никакого права требовать от него, чтобы он их секреты по первому свистку выбалтывал — еще и на бумаге. Я, честно говоря, растерялась, но Марину врасплох застать у него еще нос не дорос — она в ответ тоже прищурилась, но куда более впечатляюще, и вкрадчиво (лично у меня мороз по коже пошел) заметила, что эта история, в частности, и для них пишется. И исключительно сторонними наблюдателями, чтобы воссоздать наиболее объемную и панорамную картину произошедших событий. И если поступки их родителей изображаются со стороны, то будет только справедливо поступить точно также и с описанием их действий.

Окончательно Олег не сдался — он хоть уже и не ребенок, но признать чьи-то аргументы неоспоримыми для него все еще равносильно полной капитуляции. В конечном итоге, мы сошлись на промежуточном варианте: он расскажет мне все, что помнит, а я потом изложу его слова в хронологическом порядке. Чтобы он не передумал, я в тот же вечер и выудила из него первую порцию и даже пометки делать по ходу не стала, чтобы не сбивать его с нужного настроения — уж не знаю, как все и запомнила!

Понадобился нам с ним не один такой вечер, конечно, да и у меня потом, когда я его воспоминания на бумагу переносила, вопросы возникали, но он упрямо придерживался буквы нашей договоренности — только те события, которым он был свидетелем и которые хорошо помнит, и никаких домыслов и толкований. Поэтому, когда в его рассказе встречались какие-то скачки во времени и логические нестыковки, пришлось мне самой пытаться увязать их в некую единую картину — а значит, все предположения и объяснения здесь принадлежат исключительно мне.