Чтение онлайн

В то лето я на всех, наверно, СТО города побывал, чуть ли не через день проверяя техническое состояние машины, но, к счастью, мне ее изначально не только кардинально усовершенствовали, но и снабдили защитой от дурака. И вскоре я уже просто наслаждался слегка забытым ощущением полной власти над этим единственным по-настоящему гениальным изобретением человечества. Даже осенью, когда наша сделка вступила, наконец, в полную силу, я не спешил отдать ему руль — знал, что он не преминет присвоить даже наше общее время.

Кстати, вот еще одна многозначительная деталь — Анатолий мое появление в детском саду воспринял как злоумышленное проникновение на охраняемую им территорию. Без взлома, но при попустительстве сменщика по караулу. Казалось бы, его должно было радовать, что тому стало немного проще жить, что Дара оказалась под более надежным контролем, что с него самого свалилось бремя постоянного крюка по дороге домой.

Ничего подобного. Он с равным усердием давил подозрительными взглядами и меня, и Тошу, лишний раз доказывая, что светлые неспособны доверительно относиться даже к своим. А также то, что они не стесняются использовать не только нас, своих официально объявленных противников — не случайно примерно в то же время Татьяна вдруг начала дополнительно заниматься как с Игорем, так и с Дарой, стараясь, вне всякого сомнения, свести на нет ее впечатление от встреч со мной.

Но это так, к слову. По правде говоря, меня все это не слишком задевало — ксенофобия светлых давно уже не была мне в новинку, а их раздоры никогда не шли нам во вред. Оскорбление недоверием удобрило то томление, с которым он поглядывал на руль машины всякий раз, когда мы выходили из детского сада, и вскоре он буркнул мне, что анализировать мысли Дары удобнее и безопаснее на заднем сидении. Что вполне меня устраивало — он все лето, похоже, пытался разобраться в машине, а собственно вождение наверняка в какой-нибудь компьютерной игре осваивал. И с тем черепашьим шагом, которым он тащился, продолжительность моего общения с Дарой, как минимум, удваивалась.

Не скажу, что это было время каких-то откровений. Дара много занималась, готовясь к поступлению в школу, и у меня просто дух захватывало от того, насколько безграничными оказались ее стремление ко все новым и новым знаниям и способность их все усваивать. И силы — каким-то образом у нее их хватало еще и на то, чтобы и помыслы своей неотвязной тени в то же русло направлять. И на то, чтобы развитием сестры заниматься — в тот день, когда машина проложила мне зеленую дорогу к Даре, я имел удовольствие наблюдать, что и с этим делом, избавить ее от которого даже в столь напряженный период никому не пришло в голову, она справляется безукоризненно. И на то, чтобы наблюдателей продолжать дрессировать — уже двоих.

По поводу последнего факта мне неоднократно хотелось поговорить с Тошей. Наедине и напрямик. С какой стати моя дочь должна тратить время и силы на наблюдателя его ребенка? Он что, на все возможные передовые решил ее выставить? В чем его долгожданная отцовская роль проявляется? Кто должен его ребенка учить, как защищаться от его собственной светлой элиты?

Но, с другой стороны, судя по Дариным впечатлениям, это вновь прибывшее недремлющее око, явно следуя столь поощряемой у светлых дедовщине, с готовностью приняло установленный старшим порядок вещей. Кроме того, не скрою, я не исключал возможности того, что при одном только намеке на критику с моей стороны я вновь окажусь на водительском сидении. Где лишусь возможности мягко и незаметно открывать перед Дарой пути превращения недостатков других в способы управления ими.

Таким образом, весь тот год я просто наслаждался обществом своей удивительной дочери — она умудрялась даже меня заряжать своей бурлящей радостью жизни, полным пренебрежением ко всяким уколам судьбы и абсолютно непреклонной верой в то, что всех нас ждет безоблачное и сияющее будущее. Под ее воздействием даже летний перерыв в нашем общении не казался мне столь тягостным. Но к концу августа, однако, выяснилось, что школьная жизнь Дары будет подчиняться несколько иному распорядку.

И вновь, я просто не могу не отметить крайне специфическое отношение хранителей к взятым на себя обязательствам. Они хватают их без разбора, зачастую без каких-либо приемлемых оснований, заботясь не так о планировании своих действий, как о демонстрации всем, кому только можно, безграничности своих возможностей и служебного рвения. Когда же обнаруживается, что границы последних оказываются существенно уже, чем им в их вечной мании величия представлялось, они начинают перебрасывать поднятую в рывке ношу на плечи друг другу в незыблемой уверенности всех идеалистов, что она и для окружающих является той самой своей, которая не тянет. Исключительно окружающих единомышленников, конечно — любая рука помощи извне воспринимается ими грязной когтистой лапой, норовящей запятнать чистоту их бескорыстного духовного единения.

Они с удовольствием пошли навстречу пожеланиям Дары и Игоря получать более глубокое и разностороннее образование — понимаю и всецело разделяю.

Но если вы думаете, что Тоша хоть на мгновение задумался над тем, каким образом перестроить график работы, чтобы доставлять Дару к источникам этих знаний, то вы глубоко заблуждаетесь. Он предпочел забыть и о том, сколь упорно называл мою дочь своей, и о том, что необходимое средство передвижения я ему практически в зубах, на блюдечке с голубой каемочкой принес, и о нашем джентельменском соглашении, на основании которого у него это средство передвижения появилось. И доверить перевозку Дары единственно надежному в его окружении Анатолию. Тем более что в машину к тому мне даже в невидимости доступа не было.

Анатолий, правда, тоже оказался не совсем всемогущим — земная нагрузка по обеспечению должного для не алчущего материальных благ ангела-хранителя образа жизни давно уже перестала быть для него второстепенным делом. И если вы снова думаете, что он отказался от части ее или хотя бы перераспределил ее так, чтобы в нужное собственному сыну время находиться в нужном ему же месте, то вы заблуждаетесь еще глубже.

Не стоит даже предполагать, что Тоша решил хотя бы раз в неделю соратнику в безграничном доверии плечо подставить — он просто рассказал о неразрешимой с виду ситуации мне. Вспомнив о необходимости присматривать за Дарой, как по глупости, столь легко подхватываемой в обществе хранителей, подумал я — и тут же ухватился за возможность видеть Дару пусть раз в неделю, но зато без всяких надсмотрщиков. Но мое предложение подменять Анатолия встретило у того резкое, категорическое, почти истеричное «Нет!». В другой ситуации меня бы рассмешило его опасение, что я могу хоть на секунду заинтересоваться его уже в кровь впитавшим кастовые предрассудки наследником.

Каким-то образом этот исступленный вопль докатился до Марины — и вот тут-то против светлых сыграла их собственная прошлая преступная халатность. Зная из собственного опыта, к чему она приводит, Марина никогда не упускала случая осадить их, когда они слишком уж зарывались, в результате чего они остерегались обращаться с ней так, как с другими людьми. Не говоря уже о нас, презренных оппозиционерах.

Вот так я и получил свои еженедельные свидания с Дарой — в присутствии, правда, двух свидетелей, один из которых молчал и только бросал во все стороны тяжелые, подозрительные взгляды, другой же мастерски поддерживал легкую непринужденную беседу. Меня устраивали оба обстоятельства — в то время мне было намного важнее слушать Дару, чем говорить самому.

Она, как и следовало ожидать, с готовностью откликнулась на разговорчивость Марины. И вдруг оказалось, что и она в отсутствие подавляющего хранительского ока чувствует себя намного свободнее. Она говорила не только об учебе и своих неизменных успехах в ней, но и обо всех своих новых увлечениях. Причем с таким удовольствием, что я не раз пробирался за ней в театральную студию, где, затаив дыхание, наблюдал, насколько естественно она перевоплощается из одного образа в другой, и все больше убеждался, что полное развитие такой талант может получить только у нас.

Присматривал я за ней и в бассейне — так называемые хранители не удосужились даже в первое время отвлечься от своих дел, чтобы гарантировать безопасность детей на воде. Весьма скоро мне пришлось признать, что плавает Игорь ничуть не хуже Дары — в чем, впрочем, не было ничего странного, поскольку плавание является индивидуальным видом спорта, требующим не искусства общения, а упрямого, без рассуждений и головой вперед, движения к поставленной цели, столь почитаемого у светлых всех мастей.