Чтение онлайн

Разумеется, я ее не то, что подобрал — на лету подхватил. Нас принято обвинять в человеконенавистничестве, но в этой уже оскомину набившей аксиоме нет и крупицы правды. В основе нашего отношения к людям лежит не враждебность, а трезвость, принципиальность и бескомпромиссность, которые отличают строгих, требовательных, но наиболее запоминающихся учителей. И мне вовсе не хотелось, чтобы под влиянием Игоря, сознание которого было для Дары полностью открытой, к сожалению, книгой, у нее сложилось впечатление о человечестве как о некой безликой, унылой, не достойной внимания массе. Что впоследствии вполне могло привести к тому, что она в какие-нибудь администраторы к светлым попросится.

С другой стороны, Дарины наследственные любознательность и широта взглядов давали все основания полагать, что она окажется невосприимчивой к холодному равнодушию светлых к людям, не вошедшим в число их избранников. Уже в то время она умела задавать самый важный в жизни вопрос: «Почему?». Ее интересовало, почему люди обманывают, зачастую самих себя, почему им так важно мнение окружающих, почему они не держат свое слово, но постоянно надеются на ответственность других, почему их мнение может меняться по несколько раз в час…

Как правило, в ответах на эти вопросы мы с Мариной были единодушны, хотя говорила, в основном, она, я же изредка пару слов вставлял. Все люди — разные, уверенно заявляла Марина, как среди себе подобных, так и в течение своей жизни, и им нужно постоянно сравнивать себя с другими, чтобы видеть, насколько и в какую сторону они меняются. А многие вообще верят в то, что растут, только тогда, когда слышат об этом от других. Потому они так и держатся за окружающих — слепо следуют за более уверенными в себе, приноравливаются к ним, ищут их одобрения и закрывают глаза на обиды. И часто совершают неблаговидные поступки по глупости, из ревности, из желания привлечь к себе внимание или заслужить чье-то расположение.

— Значит, если кто-то у нас в классе о другом гадости за спиной говорит, — спрашивала Дара, — нужно ждать, пока он сам исправится?

Меня переполняла гордость за этого ребенка, который уже в столь юном возрасте так глубоко чувствовал всю несуразность слепой веры светлых в самосовершенствование людей.

— Зачем же? — спокойно возражала ей Марина. — Нужно сказать, что он поступает плохо…

Дара с Игорем коротко переглянулись.

— … или предупредить того, о ком он сплетни распускает, — продолжила Марина, словно спохватившись, — и всем вместе перестать обращать на него внимание. Такие люди больше всего боятся остаться в одиночестве.

Я усмехнулся про себя — похоже, Марина вспомнила о своих давних попытках приструнить недостойное поведение прямыми и решительными методами. Провалились они с треском и угрозой жизни ей самой, что, по всей видимости, произвело на нее требуемое впечатление. Как, впрочем, и мой последующий многолетний пример более искусного решения таких проблем.

— А почему хорошие люди так друг друга не любят? — вдруг спросил Игорь, глядя в упор на Марину.

На этот раз переглянулись мы с ней — этот вопрос явно касался не его одноклассников.

— Иногда два хороших человека, — медленно заговорила Марина, подбирая слова, — настолько привыкли, что они оба — хорошие, что уже не обращают на это внимания. Тогда им скорее всякие глупые мелочи в глаза бросаются, и они начинают подначивать друг друга, чтобы другой даже от таких изъянов избавился и стал еще лучше.

— Так, может, в каждом, — задумчиво произнесла Дара, глядя куда-то в даль, — хороший человек есть? Если всмотреться, как следует, сквозь все эти мелочи?

— Всматриваться нужно, — не удержался я при виде того, что Дару сносит к ненавистной идее вечных вторых шансов и не менее вечных поисков золотой иглы в стоге прелой соломы, — но нужно также помнить, что все состоит из мелочей, все дело в их количестве. По-настоящему плохих людей мало, но они есть, и их нужно… избегать, — вовремя поправился я, а потом упрямо закончил: — или наказывать.

Дара с Игорем вновь обменялись молниеносным взглядом.

Разговоры эти становились все интереснее, поскольку вопросам Дары с Игорем, который вдруг тоже разговорился, не было ни конца, ни края, и мы все ждали этих редких встреч с одинаковым нетерпением. А вскоре у нас появились и более важные темы, хотя Дара с Игорем об этом еще не догадывались.

Однажды Марина предложила им почитать фентези. Я удивленно глянул на нее, и на обратном из бассейна пути она объяснила мне, что в таких книгах говорится о существах с необычным, как правило, волшебным даром — о том, как они приспосабливаются к жизни среди обычных людей, как учатся владеть своим даром и использовать его для достижения своих целей. Я не смог удержаться от улыбки при столь явном подтверждении того, что наше с Мариной многолетнее общение не прошло для нее даром — такой способ обойти обет молчания, наложенный на хранителей их начальством, привыкшим плести свою паутину из глубокой тени, даже мне показался изящно беспроигрышным.

Методические пособия по совершенствованию природных способностей, написанные к тому же в доступной и увлекательной форме, захватили Дару целиком, и вскоре она, как и следовало ожидать от ее не терпящей праздной умозрительности натуры, взялась за воплощение прочитанного в жизнь. Я заметил, что в рядах наблюдателей, все также время от времени появляющихся на всех наших встречах, произошел раскол, который особенно бросался в глаза, когда они собирались все втроем.

Наблюдатели Дары и ее сестры стали подбираться поближе к играющим детям, даже несмотря на присутствие рядом с ними других ангелов, в то время как наблюдатель Игоря неизменно держался на расстоянии ото всех, испуская во все стороны волны неприязни и раздражения. Дара никогда не оставляла такие шаги навстречу без внимания — она тут же незаметно перемещала всех окружающих в пространстве таким образом, чтобы убрать все препятствия с линии прямой видимости наблюдателей, превращая их из подсматривающих из-за угла пакостников в желанную публику. Перед которой разворачивались — одна за другой — сцены заразительной жизнерадостности и глубокого взаимопонимания, в которых Игорю и Дариной сестре Алене отводились ничуть не менее яркие роли, чем самой Даре.

Через несколько таких представлений я убедился, что Дара окончательно и бесповоротно включила своих наблюдателей в круг своего общения, против чего те, по всей видимости, отнюдь не возражали. У Игоря же со своим, судя по обрывкам смутно-обеспокоенных мыслей в голове Дары, отношения скорее ухудшались, чем улучшались. Что меня вовсе не удивляло — идея Дары искать лучшее в каждом встречном и поперечном просто не могла прийтись ему по душе, и, явно потерпев с ней неудачу, он наверняка с готовностью перешел к более близкой ему стадии истеричной агрессивности.

У нас с Мариной несколько раз, независимо друг от друга, возникала мысль открыть Анатолию глаза на сложившееся положение вещей — судя по его неизменному самодовольно-напыщенному виду, он понятия о нем не имел. Но всякий раз мы с ней неизменно упирались в простой и самоочевидный факт: ни с одним из нас разговор о своем сыне он вести не станет, объявив любое союзническое предупреждение грубой инсинуацией. А если и станет, то только для того, чтобы отыскать источник злостного внешнего влияния. И далеко ходить за ним он не будет — радикально отсечет Игоря от всех возможных, а именно от нас с ней и от Дары. У меня такой вариант развития событий не вызывал ни малейших возражений, но Марина, к сожалению, разделяла всеобщую иллюзию в отношении взаимной необходимости Дары и Игоря друг в друге.

Дара же к тому времени вышла уже на новый виток глубоких философских рассуждений.

— А как вы думаете, откуда берутся плохие люди? — спросила она однажды, ни к кому конкретно не обращаясь, но глянув на меня — очевидно, моя юридическая легенда сказалась.

— А хорошие откуда? — намеренно ответил я вопросом на вопрос, чтобы не давать ей ни слишком прямых, ни обтекаемо-уклончивых ответов.

— Вот-вот, и они тоже! — обрадовалась она. — Дети рождаются не плохими и не хорошими, они такими потом становятся. Как?