Чтение онлайн

— А Вы кто? — вдруг подала голос Дара с другого конца стола, где они с Игорем до сих пор тихо, как мышки, сидели.

— Ну так — вообще отлично! — пропустила ее вопрос мимо ушей Марина. — Ты же их хватать не будешь!

— Да ну? — скрипнул я зубами. — А ты про… как это у вас называется, трибунал?… за отказ от выполнения приказа слышала?

— Ах, вы, мирные наши! — зашипела Марина, ощетинившись. — Что же вы людям терпимость и не насильственность проповедуете?

— Ты от меня такое когда-нибудь слышала? — огрызнулся я. — Это во-первых. А во-вторых, ты к любому пацифисту попробуй в дом вломиться — он вмиг на кухню рванет, хоть за вилкой, хоть за ножиком.

— Да кто Вы такой? — спросила погромче Дара.

Я глянул на нее с досадой — не так, вот не так представлял я себе момент официального знакомства с будущими сотрудниками! Сглазил я его, что ли?

— Начальник отдела по внешней защите, — мрачно буркнул я.

— От нас? — процедил сквозь зубы Игорь, явно не испытывая ни малейшего почтения, обычно изъявляемого если не ко мне, то хоть к моей должности.

— От всех, от кого извне угроза исходит! — рявкнул я в сердцах. — А вы тут такого наворотили, что на вас именно этот ярлык и повесят! Я сколько лет благоприятное мнение формировал? Я сколько лет по крупицам положительные отзывы собирал? Я сколько лет просил, уговаривал, требовал, в конце концов, чтобы вы здесь в рамках держались, чтобы к вам придраться не к чему было? А вы — покушение на наблюдателя? И не надо мне рассказывать про несчастный случай — у нас в него, может, и поверят, а я вас всех не первый день знаю. Вы представляете, какой он кипеж поднимет?

— Вполне, — ответила мне Татьяна, сосредоточенно хмурясь и моргая. — А также и то, что вам положено подчиняться распоряжением начальства. Но Даринин наблюдатель сказал, что у него достаточно полномочий, чтобы не допустить насильственный увод детей. Можно его подождать, чтобы он подтвердил. А потом нужно туда, к вам, их же там сейчас наизнанку выворачивают…

— А с чего это этот наблюдатель к вам в адвокаты записался? — перебил я ее, подозрительно прищурившись.

Татьяна с Мариной переглянулись и нерешительно повернулись к Даре с Игорем.

— Это он сказал, кто вы, — помолчав, неохотно бросила Дара, и тут же добавила: — Не нарочно, я просто случайно подслушала.

Я замер. Почувствовав, что где-то рядом — только руку протяни! — есть шанс нащупать тот самый рычаг, которым можно попробовать перевернуть весь этот инцидент весьма неприятной для наблюдателей стороной кверху.

— Вот эту часть, — прихлопнул я ладонью по столу, подобравшись и впившись пристальным взглядом в лицо Дары, — во всех подробностях.

Герой Дариного рассказа появился, когда она мне, как минимум, по пятому разу повторяла — слово в слово — все, что от него услышала. И с каждым разом перспективы, открывающиеся перед моим мысленным взором, становились все светлее. Добровольный выход на запрещенную связь с представителем другого подразделения? В присутствии объекта, способность которого к чтению мыслей должна была, по долгу службы, быть ему прекрасно известна? Использование в своей речи терминологии, более чем недвусмысленно раскрывающей сущность беседующих? Так-так-так, посмотрим, как они от такого букета служебных правонарушений отмахаются!

Это влипшее по самое не хочу нечто, по-прежнему трусливо в невидимости прячущееся, появилось прямо возле мелких. И тут же усугубило свою вину звуковым признаком своего присутствия.

— Я категорически возражаю, — взорвалось пространство позади Дары уже вовсе не надменным, а очень даже визгливо-задыхающимся голосом, — против привлечения несовершеннолетних к данному делу! И требую приложения к нему всех моих отчетов! И рассмотрения этого вопроса всесторонне, с учетом всех его аспектов!

— А мы именно этим здесь уже и занимаемся, — добродушно поведал ему я. — Именно рассмотрением всех аспектов и приложением всех фактов. И в хронологическом порядке. Так что для начала составим протокол о факте разглашения тайны сообщества, имевший место в присутствии несовершеннолетнего объекта, представляющего собой суть этой самой тайны.

Несколько мгновений на кухне Анатолия и Татьяны стояла напряженная тишина.

— Я так не думаю, — неожиданно невозмутимо возразил мне явно успокоившийся голос.

— А что так? — подчеркнуто озадаченно поинтересовался я.

— Никаких документов я подписывать не буду, — ответил он уже со знакомой мне прохладцей в голосе. — И в этом случае у вас останется всего лишь слово девочки против моего.

— Если мне не изменяет память, — напомнил я ему, — беседовали Вы не с ней, а с сотрудником другого отдела. Что Вам, опять-таки если я правильно помню, категорически запрещено.

— Я очень сомневаюсь, — еще на пару десятков градусов упала температура его голоса, — что его слово окажется достаточно весомым.

— Ах вот так! — окончательно рассвирепел я от того, что в словах его была слишком большая доля правды. — Это у нас что — весы для определения значимости свидетельских показаний появились? Специально для элиты? Будем, значит, проколовшись, козлов отпущения искать?

— Не будем, — снова оживился наблюдатель, — если Вы прекратите оказывать на меня давление. Коль уж Вы заговорили о весах, то я нахожусь здесь для того, чтобы та их чаша, на которой находятся эти дети, — я непроизвольно опустил глаза на вертящих во все стороны головы Дару с Игорем, — не сместилась в очень неприятном направлении.

— С чего бы это? — недоверчиво прищурился я.

— Я не знаю, откуда в Вашей речи взялось слово «элита», — снова начал разогреваться его голос, — но я был бы Вам чрезвычайно признателен, если бы Вы прекратили применять его ко мне. Я очень не люблю неравноправие. И мне не нравятся господствующие в нашем отделе настроения. А также то, что к мнению сотрудников, дающих отрицательную оценку предмету нашей работы, прислушиваются намного внимательнее, чем к мнению таких, как я.

— И много вас таких, радетелей за равенство? — впервые по-настоящему заинтересовался я.

— Меньше, чем хотелось бы, — неохотно признался он. — И еще меньше я приемлю давление — и Вас еще раз прошу никогда больше им в отношении меня не пользоваться. Я не считаю допустимым, чтобы сотрудников, еще не составивших окончательного мнения в отношении их объектов, усиленно склоняли к приданию ему отрицательной окраски.

Я мысленно усмехнулся. Вот вам замкнутость, не подотчетность и отсутствие доступа широких масс общественности к работе. Прямой путь к служебным нарушениям, коррупции, уничтожению добросовестности и принципиальности и искажению реальной ситуации на вверенном участке. Дай мне Всевышний это дело замять — как же я проглядевших такие перекосы внештатников умою!

— Ладно, — окончательно пришел я в благодушное настроение, — о протоколе забыли. А свое мнение — в письменном виде — дадите?

— О своем отделе — нет, — мгновенно отреагировал он. — Это — наше внутреннее дело. А свой отзыв в отношении девочки — с удовольствием. Письменно и со ссылкой на все мои предыдущие подробные отчеты. Чтобы не получилось, что они где-то случайно затерялись. И поверьте мне, сейчас намного важнее, чтобы негативное отношение к таким детям не легло в основу решения по их вопросу.