Чтение онлайн

(Из отчета ангела-наблюдателя)

Как-то страшновато. Я имею в виду, заканчивать. Когда только идея возникла все эти записи собрать, столько самых подходящих слов на языке вертелось, казалось, что все вместе они непременно в порошок раскрошат ракушку моей улитки. В первую, что ли, на моем веку она забралась? Даром я, что ли, столько лет рядом с ней провел? Неужели не научился — нет, не мысли ее, конечно, читать, о таком мечтать я уже давно забыл — хоть догадываться, что у нее в голове происходит?

А теперь вот не знаю. Тасую все эти воспоминания, тасую — вроде, подробно все описано, основательно, некоторые сцены вообще как живые перед глазами встают. Но, может, это мне так кажется? Мне ведь все, что случилось, и так и по ночам снится, и днем за каждым углом мерещится. А если читать это все, как роман — да еще и такой, который насильно в руки всучили? Всколыхнет он хоть что-то в моем самом главном читателе, или так и проскользнет тот по нему не слишком заинтересованным взглядом? Хоть бы до конца — тогда я, по крайней мере, буду знать, что сделал все, что смог.

И если полетит потом это собрание сочинений в дальний угол — с облегчением, как с трудом осиленная книжка — значит, и со мной все ясно. Нечего мне в хранителях делать. Если за столько лет не осталось в душе человека мало-мальски значимого следа от моего присутствия в его жизни, если до самого ее конца остались в этой его душе тайны, которые он и в светлую вечность втихомолку от меня протащил и там зубами за них держится, самое время переквалифицироваться. Какая разница, в кого? Посмотрим, куда улитка поползет. Святые отцы-архангелы, хоть бы не в снабжатели!

И главное — действительно некому, кроме меня, финал дописывать. Как я теперь понимаю, руку к нему многие приложили, но разворачивался он у меня, в основном, на глазах. Не говоря уже о заключительной, почти немой, к сожалению, сцене. Авторы ее за кулисами остались, только восклицаниями невнятными ограничились, мне выяснять, что происходит, было некогда, а главный мой напарник — как по жизни, так и в том последнем выходе — до конца паузу выдержал. Честное слово, я умом тронусь, если так и не узнаю, почему!

Ладно, кто-то здесь о подробности и обстоятельности говорил.

На финишную прямую наша история вышла после того, как мы с Тошей и Максимом на землю вернулись. Не знаю, как их, а меня прямо на части разрывало. И никого из нас не отстранили, и от Игоря с Дариной, вроде, отцепиться должны, и Татьяна такими глазами встретила, что у меня под лопатками зачесалось — крылья, наверно, пытались расправиться. Планы злобного врага повержены в прах, своих никого оплакивать не нужно, и над полем битвы встает ослепительное солнце победы. И навстречу ему уже тянутся робкие ростки надежды на длительный мир и спокойствие. И даже Марина зловещие тени не отбрасывает.

Игорь с Дариной еще спали, и будить их никому и в голову не пришло — Татьяна с Мариной по двадцать раз каждый эпизод нашего сражения в небесных высях заставили пересказать. А потом пора было детям в школу, а нам всем на работу отправляться. Одним словом, запланированная воспитательная беседа как-то сама собой отложилась до вечера.

У меня к концу рабочего дня состояние эйфории сменилось обычным деловым. У Тоши с Максимом как будто тоже, хотя откуда ему у вечно бездельничающего темного взяться — хоть убейте, не знаю. Оно бы и неплохо — разговор с детьми предстоял серьезный, и взял я его, естественно, на себя, но эти два красавца взялись меня дополнять. Как обычно, к месту и не к месту.

Коротко и по существу я рассказал Игорю с Дариной о существовании ангельского сообщества, его присутствии на земле и о целях оного.

Максим ударился в подробности его структуры, противопоставляя своих темных всем остальным и выпячивая их так называемое более глубокое понимание человеческой природы.

Я заметил, что всесторонние знания о людях не приобретаются в коротких наскоках и в общих чертах обрисовал Игорю с Дариной задачи ангелов-хранителей, приведя в пример свое многолетнее пребывание рядом с Татьяной.

Тоша влез с разъяснениями о преобладании невидимого стиля в нашей работе, делая упор на приоритет душевного спокойствия человека, вследствие чего даже переход в видимость не всегда обязательно сопровождается полной откровенностью с ним.

Я подчеркнул, что методы работы каждого из нас на земле определяются, как правило, уровнем его квалификации и перешел к разъяснениям Игорю с Дариной, почему рядом с ними появились наблюдатели.

Максим встрял с замечанием о неповоротливости раздутой и тяжеловесной господствующей структуры, неспособной оперативно реагировать ни на какие новые явления в жизни.

Я напомнил всем присутствующим о только что пережитых последствиях волюнтаристских выходок отдельных элементов и заверил Игоря с Дариной, что наблюдатели больше не представляют для них никакой угрозы, поскольку вся ответственность за ангельских детей целиком и полностью возложена на их отцов, которые не допустят никаких враждебных по отношению к ним действий.

Тоша пустился в пространные рассуждения об определении отцовства, повторяя, как заведенный, что отсутствие кровных связей с ребенком вовсе не лишает кого бы то ни было права заботиться о нем.

Максим бросил в сторону реплику, что хорошо бы некоторым распределить свою озабоченность в соответствии с потребностью в оной и не обременять ею уже обладающих всеми уровнями защиты и помощи.

Я предложил им обоим выйти для выяснения частных разногласий на полчасика на улицу и вернул всех остальных к разговору о наблюдателях, настойчиво призвав Игоря с Дариной к хранению в строжайшей тайне полученных о нас знаний, для чего Дарине следует поделиться с Игорем умением ставить блок сознания.

Максим поинтересовался, от кого собственно были получены эти знания и не лучше ли поручить дальнейшее их углубление уже доказавшим свою для этого пригодность.

Тоша тут же добавил, что любая система образования должна быть, прежде всего, сбалансированной и что сознательный перекос в сторону не вызывающей сколь бы то ни было широкого признания доктрины не может вызвать ничего, кроме подозрения.

Скрипнув зубами, я напомнил им, что детальное введение Игоря с Дариной в курс дела отдано в руки Анабель и что элементарная признательность требует, чтобы любые дополнения к решению — прекрасно им известно, где принятому — были согласованы со Стасом.