Чтение онлайн

— А почему Анабель, а не вы? — снова встряла Дарина.

— Наше отношение трудно непредвзятым считать, — буркнул Тоша.

— Не говоря о том, — оскалился в язвительной усмешке Максим, — что независимость у некоторых ценится исключительно в строго определенных рамках.

— Макс, прекрати их подзуживать! — резко повернулся к нему Тоша. — Стас что сказал — больше чудес ждать неоткуда? Что наблюдатель Игоря за мельчайший шанс ухватится?

Покосившись на Дарину, Максим опустил глаза, играя скулами.

— Зачем? — выдвинул вперед челюсть мой сын.

— Чтобы доказать, что мы здесь действуем… продолжаем действовать в обход принятых решений, — жестко ответил я ему. — Пока вас считают кандидатами, требующими детального и всестороннего тренинга. У нас должны разработать программу введения вас в наше сообщество, и до тех пор…

— Нас что, с земли хотят забрать? — ахнула Дарина, и Игорь, не поворачиваясь к ней, привычным жестом обхватил ее за плечи и прижал к себе.

— Не думаю, — успокоил я, в первую очередь, Татьяну, рывком повернувшую ко мне побледневшее лицо. — Землю покидают, умирая, а ваша безвременная кончина была у нас почти единогласно признана недопустимой и отвергнута без обсуждения.

— Почти единогласно? — сверкнула глазами Марина.

— Вопрос о радикальных мерах закрыт, — преданно заверил ее Тоша. — Если…

— Без если! — оборвал его Максим.

— Вы можете все помолчать? — взорвался я. — Вы можете хоть раз в жизни без грызни своей обойтись? Можно хоть сейчас не меряться, за кем последнее и самое веское слово останется? Сейчас им, — мотнул я головой в сторону Игоря с Дариной, — нужно объяснить, и как можно доходчивее, на каком мы свете находимся и как им на нем себя вести. — Я сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Итак, подведем итог…

— Насколько мы поняли, — перебил меня Игорь, — мы должны постоянно поддерживать блок, чтобы скрыть свои знания о вас, вести обычный образ жизни, не задавать провокационных вопросов, у Анабель изобразить интерес к тому, о чем нас поставят в известность, довольствоваться этим, терпеливо ждать, пока нас сочтут достойными вашего внимания, надеяться, что это произойдет как можно быстрее, и затем проявить благодарность за включение нас в избранные круги. Я ничего не упустил?

— В целом…. нет, — сдержанно ответил я, испытывая непреодолимое желание привселюдно надрать ему уши. Мало того, что он совершенно бесцеремонно слово у меня отобрал, так еще и эмоциональную окраску списка первоочередных мероприятий изменил до неузнаваемости.

— Хорошо, — спокойно произнес он.

Больше я от него ничего не добился. Ни в тот вечер, ни потом. Ни словесно, ни мысленно. В голове у него постоянно блок стоял. По крайней мере, в моем присутствии. Поначалу я даже обрадовался — и тому, что он мои слова об осторожности всерьез воспринял, и тому, что так быстро научился ставить его и удерживать. Но постепенно этот непривычный барьер между нами начал вызывать у меня глухое раздражение. Я же не со мной просил его осторожничать!

— Ты не слишком ли усердствуешь? — спросил я его однажды по дороге в школу.

— В чем? — рассеянно поинтересовался он, глядя прямо перед собой.

— В маскировке мыслей, — уточнил я.

— Ты сам говорил о бдительности, — невозмутимо ответил он. — Наблюдатель не будет предупреждать меня о времени своего появления.

— Да как он сможет в машине на полном ходу оказаться? — бросил в сердцах я.

— Ты уверен, — обратил он на меня прохладный взгляд, — что знаешь все их возможности?

— Может, и не все, — скрипнув зубами, ответил я. — Но мысли ваши им, вроде, недоступны.

— Не наши, а Дарины, и не им, а ее наблюдателю, — все также бесстрастно поправил он меня. — И она об этом даже не от него узнала.

— А от кого? — нахмурился я, гадая, кто из двоих ее благодетелей на этот раз в гонке за ее благосклонностью вперед вырвался.

— А тебе это зачем? — надменно вскинул он брови.

— Что значит — зачем? — вспылил я. — Может, меня твоя жизнь все же немного касается? Те, о ком ты говорить не хочешь, уже допартизанились за моей спиной, а отдуваться мне, между прочим, первому пришлось. Теперь еще и ты туда же?

— Я просто упражняюсь в умении хранить тайны, — изогнул он губы в пародии на улыбку. — Заранее, чтобы повысить свои шансы на ваше признание. На нем ведь все ваши действия на земле держатся, я ничего не перепутал? Но, в отличие от вас, я не вру — я просто не говорю правду.

Я не нашелся, что ответить, и всю оставшуюся дорогу подбирал особо красочные выражения, чтобы показать Тоше, насколько уродливо гипертрофированные формы приобретает в сознании подрастающего поколения пример безрассудности старших. На что этот подлец глубокомысленно заявил мне, что в случае нашего непробиваемого наблюдателя тактика Игоря вполне может оказаться наилучшей.

А вскоре я заметил, что глубокий и постоянный камуфляж Игоря вызывает беспокойство не только у меня — судя по ощущениям, наблюдатель наш прямо трясся от злости. Не скажу, что меня это расстроило — никто не мешал ему если и не самому, то хоть в ответ на сближение пойти, на что у других его коллег ума хватило — но кто его знает, под каким соусом он это в отчете преподаст?

Игорь в ответ на мое замечание только плечами пожал.

— Пусть докажет, — насмешливо бросил он, дернув уголком рта, — что это у меня не новый талант сам собой появился. Моя способность вас ощущать и ложь распознавать ни у кого, по-моему, никаких возражений не вызвала.

Опять мне нечего было ему возразить. Кроме неосторожной фразы о том, что первый шаг к сближению обычно делает более мудрый. После которой он глянул на меня так, что я вдруг обрадовался, что больше не могу свободно и беспрепятственно заглядывать в его мысли.

Одним словом, пришлось нам с Татьяной учиться общаться с ним так, как это делают обычные родители с обычными детьми. В смысле, говорить. Нет, скорее, пытаться говорить. Без особого успеха. Честное слово, с ним легче было, когда он бесился! Тогда он хоть скандалил — хоть орал и дверьми хлопал, но все же выплескивал, что на душе накопилось. Сейчас же на все наши попытки расшевелить его он отвечал тихо, спокойно и вежливо — и, как правило, апеллируя к одной из моих фраз в той злополучной воспитательной беседе после нашего возвращения. Причем так, что при неизменной форме смысл ее оказывался направленным против нас.

Однажды Татьяна не выдержала.

— Игорь, зачем ты это делаешь? — устало спросила она как-то после ужина, прошедшего в наших настойчивых расспросах и его односложных ответах.

— Что именно? — вежливо приподнял он брови.

— Отталкиваешь нас, — озвучила она мысль, которая и у меня не раз уже мелькала.

— Я учусь уважать принцип занятости каждого строго своими делами, — любезно проинформировал он ее. — В надежде, что мои старания приблизят день принятия меня в высокое общество.