Чтение онлайн

В некий момент определенное напряжение, однако, возникло, когда наблюдатели появились — сначала наши выскочили, а потом и Игорев барельефом, как всегда, к стене приклеился. Анатолий было напрягся, но я тут же, пока Татьяна не заметила, увел его на кухню чай готовить. И даже дал ему возможность поворчать там по поводу того, какой бардак творится на том святом месте, где он впервые в Татьяниной жизни материализовался.

Когда мы вернулись, Дара разыгрывала свой очередной спектакль. Кружась по комнате, то чуть приседая, то поднимаясь на цыпочки, то вскидывая руки, то заламывая их, она вдохновенно, во всеуслышание прорицала очень светлое будущее. В котором она станет великой актрисой, чтобы показать людям, какие хорошие все, кого она играет, а Игорь — знаменитым ученым, потому что он очень умный, а Аленка — и тем и другим, поскольку они научат ее всему, что знают сами, и она откроет новое лекарство, которое сделает всех умными, добрыми и красивыми. При этом она постоянно обращалась к Гале за подтверждением, напрашиваясь на все новые и новые комплименты.

Галя покачивала головой, посмеиваясь, Татьяна тоже то и дело покусывала нижнюю губу, а из углов спальни на нас с Анатолием дохнуло обалдением различной степени тяжести. Из противоположных углов — наши наблюдатели вжались вдвоем в один, словно поддержки ища друг в друге против тарана Дариной уверенности в своей неотразимости, а Игорев забился в самый дальний от нее. Откуда не веяло и дуновением его обычной колючей неприязни — судя по всему, ему пришлось все силы бросить на сооружение защитного скафандра, который не только его избавил от воздействия агрессивной внешней среды, но и среду — от непосредственного контакта с ним.

— Доверие, о мудрый мой наставник — великая вещь, — бросил я мысленно Анатолию.

После этого они чуть ли не каждый второй день по дороге из садика к нам наведывались, давая Гале возможность хоть ненадолго вырваться из рутинной домашней суеты, Игорю с Дарой — лишний час пообщаться, а мне — на тот же час оттянуть возвращение к работе и отвести душу в нашей привычной и уже чуть было не забытой шутливой пикировке. Анатолий вернулся к ней с не меньшим удовольствием и с куда большим энтузиазмом — вот извелся же, гад, когда не перед кем было великого гуру из себя изображать, а не дождешься, чтобы признался! И даже Татьяна вскоре почти совсем оттаяла — после того, наверно, как Анатолий доложил ей, что наблюдатели перестали при каждом их приезде появляться.

Обычно мы пили чай и болтали на кухне — Дара всякий раз ненавязчиво, но настойчиво выпихивала нас из спальни, говоря, что они с Игорем хотят с Аленкой поиграть. К тому времени мы с Галей уже убедились, что в отношении ее безопасности Даре можно безоговорочно доверять — в плане ответственности она за последние месяцы на добрый десяток лет повзрослела — но оставлять детей совсем без надзора было как-то нехорошо. Поэтому все двери мы всегда оставляли открытыми, и я время от времени наведывался проверить, что у них там происходит — особенно, когда они как-то подозрительно затихали.

И вот однажды, подойдя к входу в спальню, я застал следующую картину. Дара с Игорем сидят рядышком на полу, перед кроватью, молча и пристально уставившись на Аленку, которая лежит на животике на кровати, лицом к ним, и переводит внимательный взгляд с одного на другого, тихонько похохатывая. Окликнуть их я почему-то не решился — несмотря на полную неподвижность, от них исходило ощущение какой-то напряженной деятельности — и, чтобы понять, что происходит, мне не оставалось ничего другого, кроме как заглянуть в мысли Аленки.

Там-то я эту бурную деятельность и обнаружил. Я уже говорил, что сознание Аленки представлялось мне разноцветными песчинками в калейдоскопе, и размеры этого калейдоскопа росли с каждым днем — что было, в принципе, совершенно естественно, поскольку с каждым днем расширялись границы познаваемого ею мира. В последнее время я также заметил, что картинки, прежде складывающиеся из этих песчинок хаотично, начали как-то плавно перетекать одна в другую, временами даже не меняясь радикально, а словно усовершенствуя предыдущие. В тот же момент, когда я замер на пороге спальни, они вдруг приобрели объем.

Передо мной словно бескрайняя пустыня вместо детской песочницы раскинулась — пустыня, по которой ветер гонит гуголы песчинок, то заворачивая их в причудливые узоры, то вздымая волнами, гребни которых посверкивают на солнце так, что глазам больно, а у оснований тени на контрасте еще более глубокими кажутся. Но только в настоящей пустыне ветер не меняет все время направление. У меня же сложилось впечатление, что кто-то бегает там с вентилятором в руках, размахивая им направо и налево, направляя часть песчинок в одну сторону, а другую — ей навстречу, то усиливая, то ослабевая напор воздуха, а то и вовсе на втягивание воздуха его переключая, чтобы особо залихватскую завитушку закрутить.

Снова взглянув на замершие в сосредоточенной неподвижности лица Дары и Игоря, я начал догадываться, в чьих руках этот вентилятор находится. И очень мне захотелось посмотреть, как эти руки с ним управляются. Хотя бы одна пара.

— Анатолий, можешь на минутку подойти? — мысленно позвал я.

Я постарался обратиться к нему спокойно и уравновешенно, чтобы он в одном прыжке стол на кухне и девчонок не снес, но он оказался рядом со мной буквально мгновенно. Никакого грохота за спиной я, правда, не услышал.

— Тихо! — прервал я перетекание паники в его глазах в соответствующие звуки. — А ну, посмотри, что там Игорь ваяет. И мне покажи, — на всякий случай торопливо добавил я.

Через мгновение риск издания им каких бы то ни было звуков рухнул к нулю — объединение видимых нами картинок повергло нас обоих в потрясенное молчание.

По Аленкиной песчаной пустыне все теми же ручейками текли мысли Игоря. То одним мощным, сдвигающим целый пласт в каком-то направлении, то разбиваясь на множество тончайших, преобразующих ровную поверхность в вычурный рельеф. И даже самая крохотная струйка не уходила в этот песок, как положено водяной, не пропадала в нем, а словно напитывала каждую песчинку влагой, делая цвет ее ярче и сочнее. И этим дело, похоже, не ограничивалось. На всех образованных плоскостях дальше перемещались уже отдельные песчинки, укладываясь в более тонкие, резные структуры и более красочные переливы всевозможных оттенков. Каким-то образом.

— Нам нужен Макс, — с трудом оторвал я взгляд от этого невозможного зрелища и перевел его на Анатолия.

Он мучительно сморщился.

— И как я этот массовый обмен мыслями Татьяне объяснять буду? — мысленно простонал он.

— Никак, — твердо заявил ему я. — Такое, пока сам не увидишь, не поймешь. Отправим их по магазинам — я уже на Гале потренировался.

— Так то же Галя! — обреченно вздохнул он. — Татьяна меня раскусит еще до того, как я рот открою.

— Вот ты его и не открывай, — с радостью ухватился я за редкий шанс обойтись без его руководящей и вдохновляющей роли. — Недели две, как минимум. Чтобы любые подозрения, если они у нее возникнут, снова уснули. А там весна уже на носу будет — я Гале мысль подброшу, что неплохо бы девчонкам гардероб освежить, и намекну, что Татьяне тоже наверняка нужно что-то Игорю купить. А вдвоем они и в женские магазины точно зайдут.

Анатолий скептически дернул бровью, но промолчал. Чтобы дать мне возможность, как потом выяснилось, самому убедиться в его правоте — вот так на мне он опыта старшего наставника и набрался. Так что теперь ему обучение молодых на любом этапе со спокойной совестью можно доверить — в этом я руководство ответственно уверяю.

Когда мы вернулись на кухню, Татьяна уже насторожилась.

— Что там такое? — спросила она непринужденным тоном, но прищурившись и быстро переводя взгляд с лица Анатолия на мое.