Чтение онлайн

– Да уж как-нибудь постараюсь, - усмехнулась я.

– Татьяна, не надо!
– ловко ввернул он почти умоляющую нотку.
– Скажи завтра, что ты уже приняла решение - к Стасу, он тебя сразу на землю переправит.

Недавние колючки буквально взорвались бешеным ростом у меня в голове.

– Ты хочешь, чтобы я отсюда ушла?
– медленно спросила я.

– Ну, конечно!
– воскликнул он, ни на секунду не задумавшись.
– Пока ты здесь, я не смогу выбраться.

Шипы на колючках затвердели и заострились.

– Не сможешь или не захочешь?
– уточнила я.

– Татьяна, что ты несешь?
– нетерпеливо бросил он.
– Если бы не твое упрямство, вы бы с Игорем уже давно в безопасности были, и я бы здесь не сидел в полной неопределенности.

Колючки разрослись так густо, что на них прочно зацепились его слова о нас с Игорем - отдельно от него.

– Я поняла, - с трудом принялась я складывать слова во фразу: - Ты сможешь освободиться, только когда я уйду?

– Да, - с явным облегчением произнес он.
– Сейчас у меня никакого пространства для маневра нет…

– Я поняла, - повторила я, чтобы больше не слушать.
– Хорошо, я дам тебе это пространство.

– Татьяна?
– В голосе у него послышалась легкая озадаченность.
– Ты чего?

– Неопределенность - это плохо, - согласилась я с ним.
– И упрямство тоже. Нужно было раньше мне объяснить - я не думала, что мешаю тебе.

Он опять словно из пулемета застрочил, но я медленно и спокойно отключилась. От всего.

Когда-то давно мой ангел рассказывал мне, что в то время, когда он еще в невидимости рядом со мной находился, больше всего его пугало, когда я в свою раковину заползала, как он выражался. Ему казалось, что я тогда отгораживалась от мира, чтобы не видеть его, и уходила в свой собственный, в котором он не мог до меня достучаться.

Ничего он не понимал, этот всезнающий обитатель небесных вершин! Раковина моя была прозрачной и вовсе не мешала мне предаваться любимому занятию - наблюдать за этим миром. Но со стороны, не толкаясь в нем локтями с другими представителями человечества и не получая от них удары со всех сторон. Неуязвимые и бессмертные ангелы, разнеженные своим мирком без борьбы и потребностей, в котором во главу угла поставлены уравновешенность и рациональность! Что могут знать они о неистребимом стремлении людей к безрассудному рывку в неведомое, в открытый космос, от убийственного воздействия которого только скафандр и защищает?

Земные привычки оказались не менее живучи, чем память - я нырнула в свой скафандр мгновенно и без малейшего усилия. И то, что он меня и от моего ангела отсек, показалось мне лишь еще одним его преимуществом.

Главное - что я оказалась вне пределов досягаемости наблюдателей.

Из их курса я почти ничего не запомнила.

Да, подниматься к ним было действительно бесконечно долго, и спускаться тоже - но это сокращало наше с Тенью пребывание у них. В первый раз по дороге на той лестнице я пару раз протянула руку к периодически проявляющимся в поле моего зрения дверям наружу - пока не вспомнила, что это уже больше не имеет значения.

Да, у наблюдателей нам предоставили инструктора как раз из тех, которые были глубоко убеждены в абсолютной бесперспективности ангельских потомков - но все его высказывания казались мне набором слов из далекого далека, исправно переносимыми передатчиками прямо в наушники моего скафандра. Точно так же исправно я их все конспектировала - для последующей расшифровки их значения.

Да, все переговоры с этим инструктором вел Тень - меня периодически коробило то явно нездоровое любопытство, с которым он выпытывал у инструктора все возможное обоснования просто убийственных выводов в отношении себе подобных.

Игорь к последним почему-то перестал в моем сознании относиться - как будто, отказавшись от него, мой ангел и сомнительного статуса его лишил. Я злорадно представляла себе соглядатая моего сына, если Макс сумеет этот факт законодательно обосновать.

Любопытство Тени иссякало, как только мы покидали этаж наблюдателей. В первый день по дороге из центрального офиса он пару раз спросил, все ли у меня в порядке и все ли я застенографировала, а потом всю дорогу на занятия и с них просто молча шел рядом, погрузившись в свои мрачные и, судя по лицу, отнюдь не мирные размышления.

Я была ему за это признательна, хотя необходимость отвечать на его вопросы не вызывала у меня совершенно никакой неприязни. И не только на его вопросы: мне снова вдруг все начали звонить. Раз за разом я терпеливо отвечала, что у меня все хорошо, что никаких больше проверок я не заметила, равно как и агрессивности со стороны наблюдателей, что я без всяких усилий держу себя в руках. Судя по не спадающему обилию звонков, они мне не верили, и это казалось мне странным - я действительно никаких эмоций больше не ощущала.

Даже когда мой ангел попытался меня вызвать. Дважды. Я не ответила. Совсем не от обиды или в отместку - я просто представить себе не могла, о чем нам говорить. Вся необходимая ясность уже внесена, и если его интересуют сроки моего исчезновения, то придется ему еще немного подождать. Возможно, ему ответственность велит проследить за устройством моей дальнейшей жизни - а мне моя не позволит бросить на полдороге начатое обучение.

Окончание его этапа у наблюдателей ознаменовалось завершением обета молчания Тени. Я даже не помню, сколько дней они оба продлились, но однажды, уже в лесу, Тень вдруг забормотал что-то вполголоса, ударяя себя кулаком по ноге и раз за разом повторяя: «Я этого так не оставлю!». Я никак не отреагировала - захочет что-то мне сказать, прямо ко мне и обратится.

– Татьяна, их нужно остановить!
– так он и сделал буквально через несколько шагов.

Я вопросительно глянула на него.

– Я не перестаю восхищаться Вашей выдержкой, - горячо продолжил он, - но не понимаю, как Вы можете оставаться настолько спокойной! Хорошо, что этот курс закончился - не знаю, насколько бы меня еще хватило.

– А он закончился?
– недоуменно нахмурилась я.

Тень уставился на меня круглыми глазами.

– Вы вообще слушали, что нам там говорили?
– озадаченно спросил он.

– Я записывала, - напомнила ему я.

– И это прекрасно!
– просветлело у него лицо.
– Я думаю, этим записям цены нет. Это прямые, из первых рук, свидетельства подтасовки фактов, манипуляции информацией с мест и, не побоюсь этого слова, заговора против новой ветви ангельского сообщества. Мы должны сообщить о них.

– Кому?
– снова нахмурилась я.

– Кому угодно!
– непривычно решительно взмахнул он рукой.
– Любому, кто согласится нас выслушать. Я даже готов признаться, что знаю, кто я.