Чтение онлайн

Мишель рассказывала об этом с таким восхищением, что девочку стало искренне жаль. Как и платье, которое висело на витрине.

Ярко-голубое, с фатином и поблёскивающими камушками.

— Я хочу его померить, — указала на наряд, и швея ошарашенно округлила глаза.

— Леди Свон, нет ни единого шанса, что вам будет куда это надеть. Такой яркий цвет был разве только во время первой беременности. Платье висит, чтобы манекен не пустовал, — отговаривала меня продавец.

А у меня щелкнуло то самое “хочу, и всё тут”.

И с этим женским “ХОЧУ” я всю жизнь спорила только ради цены, но не ради приличий.

— Снимайте, — уверенно сказала я, и дама пожала плечами.

Впервые я чувствовала себя богатой дурёхой, разбрасывающей золото. Должна признать: в какой-то степени это приятно, но вредно для мозгов.

А когда надела это пышное безобразие — мозги отключились напрочь.

Я всегда хотела свадьбу.

Красивую, с высоченным тортом, тамадой и танцами, с дурацкими традициями, чтобы ноги болели от неудобных туфель, гости кричали “горько”, и букет — в подругу.

Сейчас, глядя на себя в молодости, я поняла, сколько упустила.

Я шла за мужчину, прибитого опытом.

У Николая были кредиты, ребенок и алименты. Какая тут свадьба?

Путёвка в Египет — и то горящая, по скидке. Тогда я и тому радовалась. Влюблённая дурёха.

А теперь…

— Юлианна, с вами всё хорошо? — руки коснулась Мишель, и я только тогда осознала, что стою и плачу.

Ах да, помолвка Юлианны. Она ведь так и не вышла замуж. Можно даже не врать.

— Я мечтала о похожем платье. Чтобы под руку, к алтарю. Чтобы один раз, один вдох, один мужчина, — почти прошептала.

А потом заметила в зеркале злые черные глаза ректора… и бледного как полотно лорда Николаса. Кажется, меня слышали и, в кои-то веки, у гада бывшего проснулась совесть.

Сюрприз так сюрприз. И главное — как вовремя.

— Простите меня, Юлианна, — хрипло сказал подлый предатель и быстро убежал.

Обернувшись, я вопросительно посмотрела на Мишель.

Она что, во дворец бегала, пока я тут страдала по прошлой жизни?

Девушка и сама стояла, чуть не плача. То ли прониклась сочувствием, то ли было стыдно, что зря побеспокоила принца.

— Простите, ради Пресветлого, простите. Я увидела Его Высочество возле лавки артефактов и решила, что он вас образумит. В таком платье нельзя во дворец. Даже на репетицию нельзя. Я совсем… Это же вы… Это же вас… Я не знала… — покраснев, Мишель вышла, а я посмотрела на Фердинанда.

Он так и остался стоять, сверля взглядом платье, мои высохшие слезы и пальцы, перебирающие искрящийся и поблескивающий фатин.

— Как дела во дворце? — натянуто спросила. — Мне тут Рамон поручил развлекать леди Сантэй… вам об этом что-то известно? — воспользовалась моментом и попыталась разрядить обстановку.

Размазывая слёзы рукой, я даже кривую улыбку пыталась натянуть.

Судя по взгляду чудища, вышло жалко.

Сочувствие в чёрных глазах кололо кожу, и платье стало тесноватым и колючим. Будто он видел больше, чем я хотела показать, и от этого стало некомфортно.

Принц проигнорировал мой вопрос, протянул руку, заставляя спуститься с пьедестала, а потом достал свой платок.

— Вам идет платье, Юлианна. Только вот жених по размеру был мелковат, — холодно произнес ректор.

Игнорируя приличия, он сам вытер мои слёзы, коснулся губами руки и только потом наклонился к уху:

— Рамону нужно кое-что проверить. Он передал вам монеты? — едва слышно прошептал.

Уловив кивок, Фердинанд выпрямил спину, ещё раз осмотрел платье и потер щетину:

— Вам пойдет золотистое – на стенде справа. И небесно-синее, с рукавами, — невозмутимо произнес он и вышел.

Ни тебе “хорошего дня, Юлианна”, ни ответа на вопрос.

Ну хоть не стал к платью придираться, читать нотации и занудствовать, что во дворец в таком нельзя. Как говорят — и на том спасибо.

***

По закону яблока на голову, как только я испытаю благодарность к чудищу — он обязательно покажет, что зря.

Я всё-таки решилась купить неправильное платье, помимо тех, что рекомендовал его ректорское высочество… И тут прилетело то самое яблоко.

— Я прошу прощения, леди Свон, но Его Высочество приказали спрятать это платье и никому не продавать. Оно слишком яркое. Я вынуждена вам отказать, — смущённо произнесла дама.

Истерить и требовать свое?

А смысл?

Моя истерика никак не отменит приказ целого ПРЫНЦА.

А потому я криво улыбнулась, сложила в магтелегу три пресных платья и посмотрела на Мишель.

Фиалка бледнела, краснела и явно пыталась подобрать слова.

Пришлось облегчить муки ее совести:

— Вы не могли знать о моем несостоявшемся замужестве, леди Сантэй. Это уже неважно. Время прошло, и я смирилась, — погладила девушку по руке.

Она натянула улыбку, но напряжение никуда не ушло.

Чем дольше мы катались по городу, тем больше меня смущала погруженная в раздумья фиалка.

Стоило ей забыть про своё цветочное амплуа и лицо Мишель будто менялось. Исчезала наивность, улетучивалось показное сожаление. В почти детских чертах всё чаще сквозила легкая досада — и это поневоле заставляло задуматься, присмотреться повнимательнее.

Если бы это была любая другая девушка, я бы решила, что переживает она вовсе не из-за моих слёз, а оттого, что всё пошло не по её сценарию.

Будь на её месте Констанция — она бы вызвала Фердинанда, чтобы продемонстрировать, насколько неподходящая у него ассистентка. Мол, несмотря на все уговоры, выбрала ужасное платье — такую нужно срочно менять.

А теперь бы сидела в экипаже расстроенная, что всё пошло не по плану.

Но это ведь Мишель. Вряд ли она из тех, кто способен так убедительно притворяться всё это время. И зачем ей это?

Остаток походов по лавкам выдался скучным: платки, украшения и брошки.

Мишель смотрела на всё с натянутой улыбкой, выбирая строго под наряды.

А я вовсе не смотрела. Под мои платья разве что кулон, который дал принц. А уши у Юлианны не были проколоты, и меня это устраивало.

Обедали мы с леди Сантэй в городе, а ужин прошёл уже привычно.