Чтение онлайн

— Хочу, — кивает он. — Но не буду. Папа не разрешит.

— Папа не любит танцы? — хмурюсь я.

Ох уж эти «махровые» мужики со своими предрассудками…

— Нет. Но он не в восторге от танцовщиц, которые их ведут.

Даже так? Это какая-то личная неприязнь ко мне?

Невольно вспоминаю тот день, когда увидела Ярика впервые, с ним рядом был мужчина с пронзительными карими глазами, и я готова поклясться, что никогда прежде не встречала его. Так откуда же у него могут быть ко мне какие-то личные счеты?

«Не в восторге от танцовщиц, которые их ведут» — невольно проносится в голове.

Впрочем, какая разница, речь ведь сейчас не обо мне

— Что ж, Ярослав, тогда я просто обязана поговорить с твоим отцом. Сможешь его сюда привести?

Клим.

В Ярике что-то неуловимо изменилось.

За ужином он больше не ковыряет вилкой в тарелке, уставившись в одну точку, а с аппетитом уплетает котлету и даже немного рассказывает о своих школьных буднях, о проделках одноклассника, про соседку по парте и про то, что изучают на уроках.

Я логично списываю это на школу. Наконец-то лед тронулся, и адаптация пошла полным ходом. Ярик стал чаще улыбаться. Даже осанка у него как будто улучшилась, он больше не горбится, как старичок.

Я готовлюсь праздновать победу, как вдруг замечаю странность. По вечерам он закрывается у себя в комнате и включает музыку. В самом этом явлении нет ничего особенного, он и раньше так делал. Ярик тот еще меломан, но меня настораживает сама музыка. Не какие-нибудь веселые современные песни, и даже не его любимый старый акустический рок, а инструменталка, подозрительно смахивающая на классику.

Однажды, проходя мимо его комнаты, я заглядываю в щель двери. Он стоит посреди комнаты, вытянув руки в странной, округлой позиции, и медленно, очень сосредоточенно переступает с ноги на ногу. Увидев меня, Ярик тушуется, выключает музыку и делает вид, что ищет учебник.

Тревога, скребущая под ложечкой, возвращается ко мне с удвоенной силой.

Это то, о чем я думаю?

Ответ приходит на следующий день. Разбирая рюкзак сына, чтобы вытряхнуть лишние крошки и мусор, я натыкаюсь на небольшой прямоугольный листок плотной бумаги. Визитка.

«Студия бальных танцев «Грация». Главный тренер и руководитель Олеся Белицкая». Адрес и номер телефона.

А на обороте карандашом нарисован смешной человечек в позе, которую я видел вчера.

Лицо вспыхивает так, словно в него плеснули кипятка.

Так вот оно что! Это не школа, не новые друзья. Это танцы и та самая женщина, эта… танцовщица, пудрит ему мозги! Воспользовалась его мягкостью, неуверенностью, втерлась в доверие… Да как она могла?

Яркий, слепящий гнев затмевает все.

Не сказав Ярику ни слова, я хватаю визитку и выхожу из дома, даже не накинув на себя ветровку.

Я останавливаюсь перед панорамными окнами студии, в которой идет занятие. Та самая Олеся, стоя ко мне спиной, поправляет руку какой-то девочке. А в следующий миг она оборачивается, словно почувствовав мой взгляд на себе. Увидев меня, ее улыбка сползает с лица. Она что-то говорит детям и второму педагогу и выходит ко мне.

— Вы папа Ярика? — угадывает она с первого раза.

Ее голос спокоен, но насторожен.

— Да, Клим Ломакин, — представляюсь я. — А вы Олеся Белицкая? — сую ей ее же визитку.

— Да, это я, — невозмутимо кивает она.

— Простите, но что вы себе позволяете? — набрасываюсь я на нее, раздраженный не то ее спокойствием, не то притягательной внешностью, на которую, даже несмотря на всю ситуацию невозможно не обратить внимание.

Красивая, статная и не такая уж и молодая, как показалось с первого взгляда

— Я позволяю себе видеть талант, когда он стоит прямо у меня перед носом, — ни капли не смущаясь, парирует она. — Ваш сын…

— Мой сын не будет ничем заниматься без моего ведома! — шиплю я, стараясь говорить тише, чтобы не пугать прохожих и детей в зале. — Вы что, думаете, я не знаю, как это работает? Вам нужны новые клиенты. И вы нашли тихого, неуверенного мальчика, втёрлись к нему в доверие, всучили свою визитку, пообещали черт знает что… В общем, запудрили ему мозги!

Она бледнеет и в первый момент я даже думаю, что перегнул, был слишком резок, однако очень быстро понимаю, что на дне ее глаз плещется не страх передо мной, а концентрированный гнев!

— Это я-то втерлась в доверие? Да он неделю стоял у моего окна и смотрел на танцующих с таким голодом, что… — она обрывает себя на полуслове и глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки. — Клим, вы не понимаете. Он сам этого хочет.

— Он всего лишь ребенок, которому вы внушаете, что он может летать! — свирепею я. — А потом что? Он упадет, получит травму, а вы возьметесь за следующего? Нет, спасибо. Обойдемся без ваших услуг.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Но ее твёрдый голос останавливает меня.

— Я не внушаю ему ничего, кроме уверенности в себе. Которая ему, кстати, очень нужна! Танцы — это не про «летать». Это про дисциплину. Про работу. Про умение владеть своим телом. Это спорт, который развивает координацию, выносливость, мышцы. Это искусство, которое учит слышать музыку и чувствовать партнера. Какая разница, в футбол он будет гонять или танцевать вальс, если это сделает его выносливым, сильным и счастливым?

Я оборачиваюсь. Ее слова бьют точно в цель. Ведь именно этого я для Ярика и хочу. Но танцы…

— У Ярика природное чувство такта и отличный слух, — понимая, что завладела моим вниманием, продолжает Олеся. — Он очень способный мальчик. Очень!

— И откуда же вам это знать? — настороженно прищуриваюсь я. — Вы уже проводили с ним смотр без моего согласия?

Олеся на секунду заминается. Но мне этого достаточно.

— Вот, значит, как… — чувствую, как красная пелена застилает глаза. — Вы не только втерлись в доверие, вы еще и проводили занятие с моим ребенком без моего на то согласия. Вы не имели на это никакого права!