Чтение онлайн

— У наших сейчас математика, — вспомнила Ада.

— Надо хотя бы уроки сделать, — и я глянул на рюкзак.

Внезапно мой телефон зазвонил, и на экране высветился незнакомый номер.

— Алло?

— Это кто? — из трубки послышался голос с сильным американским акцентом.

— Это… Барт. А вы кто?

— Мое имя есть Джон Джонс. Мне кто-то звонил с вашего номера.

В горле у меня пересохло, и я попытался собраться с мыслями.

— Ну да. Здравствуйте. Я просто звонил узнать, не разыскиваете ли вы сына.

— Что вы иметь в виду?

— Моего отца зовут Джон Джонс.

Мужчина в трубке умолк. Я ждал, что он разъединится, но и этого тоже не происходило.

— Алло? — робко проговорил я.

— Да, я слушаю, — ответил он.

Ада взяла меня за руку. Неужели у меня все на лице написано?

— Я не хотел… — начал я.

— Я не знаю.

— Не знаете?

— Нет, не знаю.

— Мою маму зовут Линда.

— Барт, может, нам лучше встретиться?

Я и глазом не моргнул, как договорился о завтрашнем свидании с Джоном Джонсом. С тем, кто не знает, мой ли он отец. Хотя, судя по всему, это не исключено.

— На лице у меня пластырь, — сказал я.

— Тогда я тебя буду узнавать.

Когда мы распрощались, пришлось обо всем рассказать Аде.

— Значит, это, может быть, он и есть? — спросила Ада.

— Мне даже не верится. Представь, что со мной будет, если это не так.

— Ты все время меня поражаешь.

— Я не нарочно.

— А вот мне и удивить-то тебя нечем.

— Людям вовсе не обязательно все время удивлять, чтобы их считали интересными. И, кстати, я не коллекционирую фотографии серийных убийц.

Когда говоришь с Адой, никогда не знаешь, куда заведет беседа. Общение с ней вроде изучения змеиных повадок: сначала они двигаются плавно и медленно, а потом вдруг р-раз — и бросаются на тебя! Порой мне кажется, будто я понимаю Аду, но в этот самый момент она произносит нечто совершенно для меня непостижимое. Так что вряд ли она права, потому что способна изумлять меня на каждом шагу. Просто иначе — не так, как я.

Сегодня я впервые в жизни прогулял школу. И сдается мне, что если мы и впрямь подружимся с Адой, то это далеко не в последний раз.

— Как дела в школе? — поинтересовалась бабушка, когда я вернулся домой.

— Я туда не ходил. Вместо этого я пошел в гости к Брину Терфелю. Он высунулся из окна и пел на всю улицу. Кстати, сегодня вечером я пойду в Оперу.

— Неужели? Ты серьезно?

— Ты не возражаешь?

Бабушка растерянно смотрела на меня:

— Да нет, конечно. А с кем ты пойдешь?

— С Адой — одной девочкой из класса.

— Здорово.

Потом мы поехали к маме в больницу. Я попросил бабушку ничего не говорить ни о концерте, ни о моем знакомстве с Терфелем. На завтра маме назначена операция, и волноваться по любому поводу ей вовсе не стоит. Пока мы сидели у нее, она несколько раз начинала клевать носом и даже не притронулась к шоколадке, которую я ей принес.

Прощаясь, я назвал ее лучшей мамой на свете, но не уверен, что она вообще обратила на это внимание. И хотя я прекрасно знаю, что вряд ли это так, но мне кажется, ей важно было услышать от меня нечто подобное. К тому же мама у меня и впрямь единственная, так почему бы ей не побыть иногда лучшей в мире?

— Зайдем в ресторан? — предложила бабушка, когда мы вышли из больницы.

— В «Макдоналдс»?

— Нет, в настоящий ресторан. В индийский, например?

— Индийской еды я никогда не пробовал.

— Значит, идем!

В «Макдоналдсе» и «Бургер Кинге» выбирать проще простого: и те и другие торгуют бургерами, почти одинаковыми на вкус. Салатов и куриных наггетсов я никогда не заказываю. А вот в индийском ресторане нам выдали целую брошюру с названиями блюд, названия которых произнести совершенно невозможно: мург масала, бегум бхара и дхуан гоши. Бабушка посоветовала мне взять курицу тандури, и я согласился. Нам принесли лепешку размером с пиццу, которая называется нан, много риса и горячую курицу на небольшой сковородке. Никогда прежде я ничего подобного не ел. Кушанья были острыми, непривычно пряными и вкусными.

— А у тебя хватит на все это денег? — спросил я бабушку.

Задавать такие вопросы неправильно, я знаю, но я боялся, что бабушка натворит глупостей.

— Сорить деньгами иногда бывает полезно. Бабушка вообще никогда не сорит, поэтому я так и не понял, что она имела в виду.

— А завтра нас ждет отличный завтрак! — добавила она.

В половине седьмого я встретился с Адой в Опере. Ада нарядилась так, словно собралась на бал.

— Я сдал свой костюм в химчистку, — сказал я.

Ада засмеялась: она прекрасно понимала, что это неправда. Мы подошли к кассе.

— Добрый вечер. Меня зовут Барт, — сказал я.

— Очень приятно, — ответила кассирша.

— Э-э… Ну да…

— Брин Таффель обещал оставить нам два билета, — вмешалась Ада.

— Терфель, — поправила ее кассирша, — учитесь говорить правильно, юная леди. Вот ваши билеты.

Она протянула нам конверт, в котором действительно лежали два билета.

— О нет, — сказал я, всмотревшись в них, — они все перепутали и написали, что мы — участники оркестра.

Ада опять рассмеялась.

— Если тут написано «оркестр», это значит, что мы сидим прямо рядом с оркестром. Это лучшие места!

— Сам знаю! Ты часто здесь бываешь?

— Перед Рождеством мы смотрим «Щелкунчика». Порой мне кажется, что я воспитывался в волчьей стае и не имею ни малейшего представления о том, как живут люди. И потому иногда не знаю совершенно элементарных вещей. С другой стороны, я могу жить с волками, а никто из этих людей — нет.

Мы вошли в зал и уселись на два места в самом центре четвертого ряда партера. Большинство зрителей здесь были ровесниками моей бабушки, но встречались и молодые, в основном девушки в юбках.

Начался концерт — а через мгновение он уже кончился. Во всяком случае, мне так показалось. Наверное, я сидел с разинутым ртом все время, пока голос Брина Терфеля наполнял наши уши и заставлял сжиматься желудки. Слушать его в наушниках — это одно дело, а вот видеть, как меняется у него выражение лица, горят глаза и округляется рот, — совсем другое. Музыка словно переполняла его легкие, так что звуки выплескивались через край.

По окончании представления Ада сказала, что концерт продолжался почти два часа. Пришлось ей поверить. И, опять же по Адиным словам, концерт получился хороший, разве что слегка скучноватый.