Чтение онлайн

— Что-о? — переспросил я. — Скучноватый? По-твоему, это называется «скучноватый»?

Домой мы добирались на метро, и я никак не мог прийти в себя.

— Я вполне могу себе представить, как однажды на такой сцене будешь стоять ты, — сказала Ада.

Я слегка придвинулся к ней. Даже не знаю зачем. Ведь она назвала концерт «скучноватым». Но зато от нее пахло дыней.

Завтра наверняка полшколы узнает, что мы ходили на концерт. Иногда хорошо, что Ада такая болтушка.

— Сегодня вечером тебе желательно прийти на репетицию, — сказал мне учитель.

— Мне надо к доктору — нос проверить.

— Что, вечером?

— Да, он хочет его как следует осмотреть. Бывает, что в ноздрях застревают осколки кости. Сегодня днем доктор собирался кататься на лодке, но я сказал, что он непременно должен принять меня до представления — это жизненно важно.

— Барт, твое выступление завершает концерт, а мы тебя до сих пор не слышали. Это как-то странно.

— Все будет хорошо, вот увидите.

Вчера я написал текст о боксе. Сперва собирался говорить об истории этого вида спорта, но вышло бы как на уроке. Поэтому я вспомнил несколько смешных баек про Мохаммеда Али и рассказал, почему я сам начал ходить на тренировки. Причин для этого оказалось десять, и три из них — настоящие. Для создания настроения во время моей речи будет играть музыка, а Кристиан с Робертом покажут на сцене боксерский поединок.

Учитель махнул на меня рукой — видимо, поняв, что на генеральную репетицию меня не затащить. Я не особо разбираюсь в нервных заболеваниях, но учитель выглядел каким-то нездоровым.

На следующий день маму должны были прооперировать. Иногда во время операций люди умирают, а бывает, что врачи забывают скальпель во внутренностях пациента. В общем, поводов для тревоги вполне достаточно. Но я почему-то радовался — возможно, надеясь, что мама очнется и почувствует себя лучше. Впервые за долгое время на уроке я слушал объяснения учителя, и мои мозги словно вернулись домой после каникул.

Похоже, Ада никому не разболтала о вчерашнем концерте — может, потому что в такие места ходят одни старики, а может, оттого что была там со мной. Некоторых людей не поймешь.

На перемене я ненадолго оказался в одиночестве. Случилось это оттого, что все прежние позиции вдруг переменились. Например, я обнаружил, что Бертрам больше не изгой — у него появилась своя компания, состоявшая из таких же, как он сам, — тех, кто в других сообществах не ужился. Там, где раньше стоял я сам. Но прежде чем я успел заволноваться, произошло нечто непредвиденное. Ко мне подошли Ада с тремя подружками и двое мальчиков из «Б» класса. Мне даже пришлось несколько раз мысленно прошептать себе: «Смотри! Они идут к тебе…»

О чем же мы болтали? Совсем из головы вылетело. О чем-то таком, что сам я обсуждать не привык. Разве я для них подходящая компания? Да у некоторых из них носки дороже, чем вся моя одежда.

Помню, я склонял голову, показывая, что внимательно слушаю, и всем своим видом будто бы говорил: «Ух ты, вот это круто!» или «Вон оно как, ну надо же…» Когда я корчил подобные гримасы, нос начинал ныть, но я не обращал на это внимания. Я все время боялся, что выгляжу как-то странно и что мои новые приятели вот-вот свалят и я вновь окажусь в одиночестве. Может, это всего лишь злая шутка с их стороны?

— А правда, что ты поешь, как в опере? — спросил мальчик из «Б» класса, и все посмотрели на меня.

Наверное, достаточно было бы просто сказать «да». Но такой ответ почему-то показался мне чересчур коротким и невежливым.

— Если я стану крупнее — не разжирею, а именно стану крупнее, то не исключено, что смогу петь и в опере. Но тогда надо, чтобы я мог открыть окно и запеть на всю улицу, — вот такой мне нужен голос.

— Э-э… запеть на всю улицу?

— Ага, или еще в каком-нибудь людном месте. Многие оперные певцы высовываются в окна и поют. Просто… об этом мало кто знает.

— И что, на праздник окно с собой притащишь? — с легкой иронией спросил «бэшник».

— Нет, там я просто встану посреди сцены, и все. Оперные певцы обычно не устраивают шоу и на зрителей не прыгают… вроде как.

— Особенно если они жирные.

— Ага, такой и раздавит запросто.

Все пошло не так, как я ожидал. Но болтать я не особенно умею. И оттого, что все засмеялись, легче мне не стало. Остальные принялись обсуждать праздник, и я напрочь забыл, что нужно притворяться, будто мне интересно.

— Как твоя мама себя чувствует? — спросила Ада, когда мы возвращались обратно в класс.

— Обещает, что теперь все наладится.

— Но это же хорошо, правда?

— Она и прежде так говорила.

— А что, если на этот раз она сдержит слово?

— Я об этом много думал.

Мы уселись за парты.

— Кстати, я сегодня уроки сделала! — вспомнила Ада.

Я сидел в кафе и разглядывал пап, но так и не высмотрел никого, кто был бы один и обладал подходящим возрастом. Тот, кого я ждал, должен был прийти почти десять минут назад. Может, у него какая-нибудь важная встреча? Или я вошел не в то кафе? Или перепутал час, день и вообще все на свете?

Вот дурная моя башка, вечно набита какими-то странными мыслями!

А потом случилось кое-что, от чего внутри у меня словно костер вспыхнул. На пороге вдруг возник мужчина. Примерно одного возраста с моей мамой, с наголо выбритой головой. Он пристально оглядел зал, заметил меня и направился в мою сторону. Я поднялся. Такие моменты считаются сказочными и якобы не забываются до самой смерти.

Был ли он похож на меня, не знаю — но я вообще слабо себе представляю, как буду выглядеть через двадцать пять лет.

— Это ты?.. — начал он, но я так отчаянно закивал, что он осекся.

Он протянул мне руку. Обниматься было бы как-то глупо — с этим надо подождать. Мы обменялись крепким рукопожатием, и он спросил, что мне заказать.

— Может, горячий шоколад? — предложил я.

Он пошел к стойке за шоколадом. Только бы он не брал себе пива, думал я, пока ждал его. Он вернулся, держа в одной руке мой шоколад, а в другой — чашку кофе с пенкой.

— Ну, рассказывай, — сказал он с сильным американским акцентом.