Чтение онлайн

«Фу, – брезгливо стирая капельки с носа, подумал он, но почти сразу сообразил, что воображаемое незаметно перелилось в реальность, и на него просто брызнул дождик, – однако надо спрятаться, сейчас припустит сильнее и ветки деревьев уже не защитят меня от ливня».

Рядом послышалось шуршание травы и тихий треск веток. Прямо возле него оказалась хрупкая девчушка с мокрым не то от начавшегося дождя, не то от непросохших еще слез, лицом. Девушка вздрогнула и безмолвно зашевелила губами.

– Не бойтесь, я не приведение и не леший! – первым опомнился Дитмар.

Девушка немного притормозила, присмотрелась к нему внимательнее, а потом рванула еще быстрее, не разбирая дороги, прямо в густые заросли кустарника.

– Осторожно, там колючки! – крикнул ей вслед Дитмар, но девушка с упрямым упорством продолжала продираться сквозь густую стену тонких колючих веточек. Она явно не была расположена к продолжению беседы с незнакомым немцем.

«Похоже, что обращение по-немецки ее пугает. Дружок-солдатик отбил у нее к этому охоту. Можно попробовать и по-другому».

– Я не сделаю вам ничего плохого, не пугайтесь так, – обратился он к беглянке по-английски. Она удивленно оглянулась и попятилась назад, но через секунду, спохватившись, спросила:

– А вы кто? Вы что, не оттуда? – она кивнула в сторону пансионата.

– В общем-то, оттуда. Но это ничего не значит. Извините, я случайно услышал ваш разговор с… с кем-то из солдатов. Я могу вам помочь. Если вы, конечно, этого хотите… Я работаю в «Лебенсборне», но как бы вам сказать… я не разделяю их идеи.

Молодая датчанка, широко распахнув свои пронзительно-голубые «истинно нордические» глазищи смотрела на Дитмара, не решаясь – продолжать разговор или нет. Наконец, она тихо сказала:

– Если вы слышали мой разговор с этим… подлецом, то вам должно быть понятно, какого рода помощь мне нужна. Я не хочу рожать ребенка от него. Конечно, сама виновата, но он так меня обхаживал, конфетами угощал… Тушенку и колбасу приносил. У меня еще сестренка и братишка младшие. Кроме картошки кушать нечего, а ведь им тоже хочется. Я и потерпеть могу, а как маленьким объяснишь?

«Много ли надо, чтобы соблазнить голодную девушку? Поманил ее шоколадкой, подарил коробочку с мылом… Сыграл на ее чувствах к младшим – сестренке и братишке… Она ведь еще и сама ребенок, наверное, и восемнадцати нет», – мрачно размышлял Дитмар. Сам он в свои девятнадцать чувствовал себя умудренным жизненным опытом, если не стариком, то по крайней мере, зрелым мужчиной.

– Ты наверное слышала, что по особому распоряжению Гитлера аборты категорически запрещены? Великой Германии нужно много пушечного мяса… – ухмыльнулся Дитмар еле слышно.

– Что же мне делать? Я не хочу! Не хочу этого ребенка! Я его уже ненавижу.

– Честно говоря, я тебе аборт все равно не советовал бы делать – первый раз, да еще в столь юном возрасте… Это очень опасно. К тому же, вряд ли в «Лебенсборне» найдется врач, согласный подвергнуть себя такому риску. В циркуляре от руководства СС сказано, что за нелегальный аборт врач может быть наказан, вплоть до смертной казни… Куда, кстати, подевался твой парень?

– Он выругался и ушел к себе… И вообще, он совсем не мой… Он совсем чужой… Я даже не знаю, мне стыдно… что я с ним… с ним могла что-то иметь… Я думала… – девушка сорвалась на рыдания, продолжая причитать сквозь всхлипывания, путая немецкие и датские слова: – Зачем же я? Какая дура! Это мне наказание, я сама виновата во всем. За шоколадку… Братишке машинку… Сестренке ботиночки принес… И я… я… поверила. Какая дура! Не хочу больше жить! И ребенка этого ненавижу!

Дитмар молча смотрел на обиженную датчанку и не знал, что предпринять.

Никогда раньше он с женскими истериками не сталкивался. Сколько он себя помнил, они жили с отцом вдвоем, а женщины приходили к ним только, чтобы убрать в доме, постирать и еще что-то по хозяйству сделать. Собственно, Дитмар даже не задумывался об их половой принадлежности.

Гораздо позднее, когда отца уже не было в живых, Дитмар узнал, что после смерти жены профессор Бауэр вовсе не стал затворником и монахом, несмотря на то, что приоритетом для него всю жизнь оставались сын и работа.

Многие годы он поддерживал отношения с тихой скромной женщиной, которая работала лаборанткой у него на кафедре и была беззаветно предана ему. А он, как и многие мужчины, не задумываясь о ее чувствах и эмоциях, жил, как это ему было удобно, пользовался безотказно предоставляемыми услугами, воспринимал, как должное, благоговейное, ничего не требующее взамен, почитание с ее стороны.

Эта женщина так и не вышла замуж, не имела детей, а жила только своей преданной любовью к своему кумиру, который не считал нужным даже познакомить ее со своим сыном и пригласить в свой дом.

Собственного опыта взаимоотношений с противоположным полом в свои девятнадцать Дитмар все еще не нажил. Его сверстники – молодые солдаты из «Лебенсборна», благословляемые и поощряемые руководством, вовсю шерстили окрестности городка и прилегающих к нему деревушек в поисках «генетически пригодного материала» в виде голубоглазых светловолосых датчанок. По принципу «на войне можно все и завоевателю все позволено», они, не церемонясь, набирались полового опыта, совращая и насилуя запуганных девчонок, нередко – несовершеннолетних школьниц. Большинство из них, набитые идеологическим дерьмом, не считали нужным даже изображать какое-то подобие человеческих чувств, сводя все общение к скотскому совокуплению.

Группка молодых ученых из Мюнхенского университета держалась несколько обособленно от военных, но некоторые из ребят все же завели себе подружек из местных девушек и регулярно бегали к ним на свидания.

– Грех не воспользоваться возможностью, коль скоро она нам предоставлена с благословения самого… – заявил аспирант Эрнст Габель, закатывая глаза к потолку. Молодая плоть с разыгравшимися гормонами перевешивала соображения порядочности.

Вчера утром Дитмар, наблюдая за любовными играми лабораторных мышей, ехидно прошептал, обращаясь к темпераментному самцу по кличке Кугель:

– Глянь-ка, Кугельхен, какая блондиночка, правда глазки у нее не голубые, а розовые… Как ты думаешь, пройдет она по расовым стандартам как производитель истинных арийских мышей?

Юноша говорил очень тихо, но каким-то образом сзади него оказалась фрау доктор Вайс и услышала его слова. Надо сказать, что колоритная нордическая красавица Ангела Вайс с самого начала появления мюнхенской группы в «Лебенсборне» обратила особо пристальное внимание на Дитмара. Безусловно, она знала, что юноша приходится сыном знаменитому профессору Бауэру, и понимала, что попал он в группу не случайно.