Чтение онлайн

Как-то, спустя несколько лет после развода, когда в России уже прорастали буйные ростки капитализма, Алина случайно встретилась со своим первым мужем. Зрелище оказалось более чем жалким – из «сынка» высокопоставленного папы он превратился в маменькиного сынка. То есть после отставки и смерти отца с пригретого местечка в министерстве внешней торговли его быстренько выбросили, и поскольку ничего делать он не умел, а мыслить самостоятельно был не приучен, пришлось влачить жалкое существование на мамашину пенсию.

Алина тогда еще про себя перекрестилась, что вовремя избавилась от этого балласта: «Если бы я потянула дольше, то сегодня просто из жалости не смогла бы его бросить, так и сидел бы на моей шее всю оставшуюся жизнь…»

Подобный пример был у Алины перед глазами – ее однокурсница, ставшая одной из ведущих тележурналисток Москвы, воплощающая собой пример успешной современной женщины, в семейной жизни оказалась настолько слабой и нерешительной, что долгие годы тянула и тянет на себе до сих пор ярмо в виде бездельника-мужа и его родственников. Русские женщины, во многом опередившие западных подруг по показателям эмансипированности, сохранили все-таки нечто, что их всегда отличало от других – жалостливость и жертвенность.

Казалось бы, противостояние неизбежно, но у наших женщин каким-то образом этот симбиоз единства и борьбы противоречий прижился, сформировав феномен «новой русской женщины».

Совсем немного времени ушло на воспоминания, Алина еще не успела допить свой кофе, как в кабинет вернулась Юля и с порога оповестила:

– Это анализы на определение отцовства!

Алина открыла рот от неожиданности:

– На определение отцовства? Вот это да!

– Да, да! Теперь осталось выяснить, кто отец, а кто – сын или дочь, и считай, дело об убийстве Коновалова раскрыто.

– Ты думаешь? Хотя, тогда будет, во всяком случае, понятно, кому убийство могло быть выгодно… Странно, а зачем Коновалову надо было посылать в Москву анализы? Насколько я знаю, все это запросто делается в Германии. Кажется, прямо через интернет можно заказать специальный пакет, в котором все необходимое для теста. Я видела передачу по телевизору. Один молодой папаша заподозрил, что ребенок не от него и тайком от жены сделал тест на отцовство. В результате оказалось, что все-таки он отец, но обиженная недоверием супруга закатила скандал, обнаружив письмо с результатами теста, и подала на развод. В общем, такая чехарда – сама знаешь, как в телевизионных ток-шоу любят подобные скандальчики…

– Именно поэтому анонимные тесты на отцовство были отменены три месяца назад постановлением министра юстиции! – прокомментировала сообщение Алины начинающая криминалистка.

– Да? А я и не знала! Наверное, правильно… Получается, что анонимные тесты создали дополнительный повод для разводов и семейных драм. А пострадавшими больше всех оказались самые беззащитные и совершенно неповинные в грехах своих легкомысленных мамаш детки… А что, кстати, в коноваловском тесте?

– Тест положительный, то есть заявленные персоны являются родственниками с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Да! И оба они – мужчины. То есть речь идет об отце и сыне…

– Надо полагать, что один из них – сам Коновалов. Кто же второй – его отец или сын?

– Насчет идентичности ДНК Дмитрия Коновалова я уже дала распоряжение – у него… то есть у трупа возьмут пробу тканей и определят, действительно ли это его анализы. А второго будем искать…

– Ты умница, Юля! Зря переживаешь, что не справишься одна.

– Справлюсь! – улыбнулась Юля. – Теперь уже уверенна, что справлюсь! С твоей помощью, конечно!

– Ирина! Как вы себя чувствуете?

– Спасибо.

– Последствий отравления не ощущаете?

– Все нормально.

«Да, из Ирины Коноваловой действительно лишнего слова не выдавишь. Права была ее соседка… Но все-таки надо попробовать ее разговорить. Никто другой нам не сможет пролить свет на загадочные анализы по определению отцовства», – подумала Алина и пошла в наступление:

– Я очень рада, что вы в норме и сможете нам помочь. У меня есть к вам несколько вопросов, ответы на которые могли бы очень помочь ходу следствия. Это касается теста, который делал ваш муж в Москве. Разрешите мне к вам еще раз подъехать?

– Да, – односложно ответила Ирина.

Алина поняла уже, что каждое слово придется вытягивать из нее клещами, во всяком случае, в начале разговора. А растормошить оглушенную своим горем женщину можно попытаться, лишь набравшись терпения и, само собой, с глазу на глаз, а не по телефону. Чтобы не терять драгоценное время, сразу после телефонной беседы она поехала в уже знакомое ей место, где обитала безутешная вдова, которую, к тому же, чуть не убили саму.

Ирина открыла входную дверь все с тем же выражением безразличия на лице, с которым она проводила Алину всего несколько часов назад.

– Чай, кофе? – механически поинтересовалась она.

– Мне все равно, что вы будете, то и я. Вы конфеты любите? Я прихватила к чаю…

– Не стоило тратиться. Я сладкого не ем. Впрочем, если вы для себя, – спохватилась хозяйка. – У меня есть конфеты, мороженое, печенье. Что-то будете? Димочка любил сладкое, а я вот – не очень…

– Ирина, скажу вам честно – мне хотелось бы узнать подробнее о прошлом вашего мужа, – Алина решила не затягивать период обмена любезностями, а сразу приступить к делу. – Своему приятелю в Москве он посылал тест на определение отцовства, результат анализа – положительный. У вас есть какие-то предположения на этот счет – кому мог понадобиться такой тест?

Алина решила не сообщать сразу вдове, что один из тестируемых – ее муж. Пока она ехала на встречу с Ириной, ей на мобильный телефон позвонила Юля Хафер из полиции и подтвердила их предположение, что Коновалов делал тест для себя.

– Абсолютно никаких предположений на этот счет…

– А родственники у вашего мужа в Германии есть?

– Нет. У него есть взрослая дочь, но она живет в Москве.

– Извините, если вам покажется бестактным… А других детей у вашего мужа нет?

– Понимаю, что вы имеете в виду… но я уверена, что если бы вдруг… ну, то, что вы думаете… я бы знала об этом. Вы наверняка видели наши досье и знаете, что мы женаты не так давно. И у меня, и у Димы – второй брак. Дети у нас взрослые, но это не совместные дети. Знакомы мы уже больше тридцати лет. Так уж получилось, когда мы встретились – я была свободна, но Дима… он был женат, и у него росла дочь… и, в общем, много лет мы были просто знакомыми, потом друзьями… даже я бы сказала больше – наши души породнились раньше, чем… как это теперь говорят? – чем произошло слияние тел. Бывает же такое в жизни… Хотя, пожалуй, не так часто. Но нам очень повезло, как везет не всем. Ведь у некоторых так и проходит жизнь рядом с посторонним человеком, который почему-то называется мужем или женой. Вам часто приходилось встречать супругов, которых можно было бы назвать родными людьми, родственниками?

Алина сидела молча, не зная, стоит ли ей вообще что-то говорить. Было похоже, что для Ирины ее присутствие или отсутствие, как и сказанные Алиной слова, никакой роли не играют. Она просто думала вслух. Ее вдруг прорвало, как это изредка бывает даже с самыми закоренелыми молчунами и мизантропами. Боясь вспугнуть неожиданный всплеск красноречия, Алина тихонько сказала:

– Я знаю, это большая редкость! – и скромно замолчала, предоставив возможность Ирине дальше изливать душу.

– У Димы была жена – умница, красавица. Я была с ней знакома, и, конечно, никогда бы не посягнула на чужую семью, чужого мужа. Для меня это имело особое значение – я ведь развелась с первым мужем, потому что он обманывал меня с моей подругой. К тому же, не мне было тягаться с Милой – так звали Димину первую жену. По сравнению с ней я была просто серой мышкой – блеклой и незаметной. Но она… она изменяла Диме, у нее был любовник – второй секретарь Томского обкома партии. Ей хотелось поклонения, светской жизни, дорогих подарков. Она не любила Диму. Просто вышла за него замуж, потому что родители сочли его перспективным женихом. Но он их надежд не оправдал. Ему прочили большое будущее в науке, его приятель – письмо от которого вы принесли – стал известным ученым, работает в Москве, руководит институтом… А ведь когда-то он считался куда менее перспективным, чем Дима. Они с Димой вместе писали работы – то есть Дима давал идеи, формулировал логические выводы, а тот просто их оформлял на бумаге. Профессором он стал тоже благодаря их общим изысканиям, а вот Дима не захотел… Он после института защитил кандидатскую диссертацию и пошел работать в детскую больницу. Так и остался там вплоть до нашего отъезда в Германию. Мила и ее родители постоянно ставили ему в укор, что он не захотел дальше заниматься карьерой, он себя чувствовал очень неуютно дома, и были времена, когда, поссорившись с женой, он приходил жить к своей маме. Вот она, – Ирина кивнула головой в сторону портрета черноглазой красавицы, на которую Алина обратила внимание еще во время первого визита. – А я по странному стечению обстоятельств жила в соседнем подъезде, и мы… мы дружили с Марией Петровной. Дима очень любил свою дочку и никогда не помышлял о разводе, чтобы не травмировать девочку. Перекипев несколько дней, он возвращался домой. Я-то влюбилась в него с первого взгляда, хотя и сама себе в этом боялась тогда признаться. А его чувства ко мне развивались постепенно, по мере того, как мы узнавали друг друга. Правильно все-таки говорят, что для мужчины в первый момент знакомства важно визуальное восприятие, и только потом он начинает познавать и оценивать другие достоинства женщины. Я ведь не из тех красоток, к ногам которых мужчины падают штабелями, хотя поклонники и у меня были. А уж у Милочки… Я чисто по-женски ее понимала – ведь она фактически вышла замуж за человека, которого не знала, не любила и так и не смогла никогда узнать и полюбить…