Белый гонец
Шрифт:
– Ладно…
Славко покорно протянул нож и отскочил назад:
– А плетку я себе оставлю, вместо ремня будет!
– Будет-будет! – разрешил дед Завид.
– А теперь иди! Да поскорей возвращайся. Я с тебя этой самой ханской плеткой - три шкуры спускать буду!
– Ага! Это я сейчас! Это я – мигом! – кивнул ему Славко и, ворча себе под нос: «Так я тебе теперь и поторопился!» - бросился к тому месту, где последний раз виделся с половцами…
Глава четвертая
Кто есть кто
1
– Страшная притча!
– зябко передернул плечами Стас.
За окном громко, настойчиво забарабанил дождь: подъем!.. подъем!.. Стас нехотя потянулся и открыл глаза.
Это же надо – уснул!
Ложился – солнце вовсю светило, а теперь вон как льет…
Он сел в кровати, посмотрел на лежавшую у подушки печать, улыбнулся ей и помрачнел.
Ему бы радоваться сейчас, да что там радоваться - плясать от такого подарка. Шутка ли – вещь, которую, возможно, и даже не возможно, а наверняка держал в руке сам Мономах! Он и мечтать не мог о таком! Но то ли потемневшее среди бела дня небо, то ли осадок, который остался после слов Лены, с самого пробуждения омрачили ему эту радость.
Он встал и торопливо направился к двери.
Да, он дал Ване слово никуда не выходить из дома. Но… разве поспоришь с настойчивыми требованиями природы?
Во дворе он пробежал к темневшему в самом углу деревянному домику, похожему на скворечник, заметив по пути, что и весь их огород тоже перекопан, скорее всего, Ваней, и уже собрался возвращаться в дом, как вдруг услышал полувопросительное:
– Вячеслав?..
Стас не привык к своему церковному имени - так его называли только в храме во время исповеди и перед святым причащением. Поэтому он решил, что зовут кого-то другого, и продолжил путь. Но голос, на этот раз уже полуутвердительно, повторил:
– Стас!
Тогда он повернул лицо и увидел стоявшего за забором соседа, бывшего вице-губернатора области, коротавшего пенсионные дни в Покровке.
– Григорий Иванович! – обрадовался Стас, бросаясь к забору.
– Узнал? Молодец! – похвалил сосед и оглядел Стаса.
– А вот тебя уже можно и не признать! Это в моем возрасте люди почти не меняются…
– А вот вы изменились! Честное слово! Помолодели, вся болезненность, бледность куда-то ушли!
– Ладно-ладно… будет тебе! Я еще в своем кабинете лести наслышался… – проворчал, впрочем, не без удовольствия Григорий Иванович и поинтересовался: - А родители где?
– Отец в клинике, мама дома! – махнул рукой в сторону далекой Москвы Стас.
Григорий Иванович сразу как-то ссутулился, постарел.
– Жаль… - искренне огорчился он.
– Значит, ты приехал один? Решил немного перед школой отдохнуть в наших краях?
– Да, и заодно дом наш продать! – подтвердил Стас.
– Дом? – оживился Григорий Иванович и с недоумением посмотрел на Стаса: - Как же ты собираешься это сделать? Ведь тебе еще нет восемнадцати лет!
– Лет нет, а доверенность есть!
– И… на кого же?
– На Ванькиного отца!
– Та-ак… - Григорий Иванович с интересом поглядел на юношу.
– А ну-ка, пошли ко мне!
Он жестом позвал Стаса следовать за собой, но тот с виноватым лицом отказался:
– Н-не могу!
– Почему? – удивился Григорий Иванович. – Я тебя жареными кабачками угощу! Со своей, между прочим, грядки!
– Да не могу я! – в отчаянии оглядываясь на свой дом, пробормотал Стас.
– А что такое?
– Ваньке слово дал не выходить никуда до его возвращения…
– Ах, Иоанну… Этому проходимцу?
– Брови Григория Ивановича сурово двинулись к переносице.
– Вот оно что… Все ясно. Но не беда! Как говорится, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет…
– К горе! – охотно подхватил Стас, в свою очередь радушно приглашая соседа к себе. Его совесть была спокойна. Он ведь дал слово Ване только не выходить из дома, а о том, что кто-то придет к нему, не было сказано ни слова!
Следуя за Стасом, Григорий Иванович вошел в комнату родителей, с видом знатока простучал костяшками согнутых пальцев стены, посмотрел на пол, потолок и вздохнул:
– Хороший дом. Жалко. Еще лет пятьдесят смог бы стоять!
– А чего его жалеть? – удивился Стас.
– Другие в нем будут жить!
– Другие? – Григорий Иванович потер ладонью грудь в том месте, где сердце, и тяжело опустился на стул.
– В том-то и дело, брат Вячеслав, что все здесь идет к тому, что ни в этом доме, ни в моем, да и вообще в Покровском никто больше не будет жить!
– Как это? – с удивлением посмотрел на него Стас.
– А вот так!
– недобро усмехнулся Григорий Иванович. – Нашлись люди, которые скупили в округе все земли, лес, речку, почти все дома, и все для того, чтобы просто взять да затопить все это!
– За-то-пить?! А как же Покровка? Дома, сады, огороды, кладбище… Храм, наконец?!
– Да какое им дело до этого! Все у них куплено или, как теперь принято говорить, схвачено. Медпункт перенесли за 20 километров. Магазин выкупили у прежних хозяев и не стали открывать вновь. Почту убрали. Лес объявили негодным. Школу и ту, благодаря Юрию Цезаревичу, который - не за деньги, а из-за своей ненависти к храму - уговорил местные власти признать нецелесообразной, закрыли! Так что теперь первого сентября в Покровке больше не будет. Словом, провели огромную, просто грандиозную работу, сделали почти все, что только возможно с такими неограниченными деньгами!
– Почти? – с надеждой уточнил Стас.
Григорий Иванович одобрительно посмотрел на него и кивнул:
– Да, только одного, несмотря на все их возможности и старания, им не удалось сделать. В самой последней инстанции в Москве из опасения, что можно ответить за такие противозаконные действия, от них безоговорочно потребовали, чтобы все было проведено – хотя бы демократически!
– Как это? – попросил уточнить Стас.
– Очень просто. Им нужно решение собрания землевладельцев Покровки, что они за то, чтобы затопить свое родное село. Хотя бы 51 процент голосов.