Чтение онлайн

— Ах, да, спасибо — монотонно ответила она и продолжила переставлять стаканы на подносе.

Он понял, что она была не в духе, и решил подождать ее возле торгового центра до закрытия кафе, и проводить домой, а заодно и пообщаться вне рабочей обстановки, которая судя по всему очень давила на нее.

— Ладно, я пойду, удачно доработать! — сказал он и направился к выходу из кафе.

Она ничего не ответила и продолжала заниматься своими делами.

— И кстати, чаще улыбайся, Виктория! — произнес он и сам улыбнулся.

Он надеялся на взаимную улыбку и на то, что Виктория все поймет и перестанет хмуриться, но вместо этого она лишь посмотрела на него пустыми глазами и ничего не ответила. Он не знал, как расценивать ее загадочный взгляд, конечно, она была удивлена, но теперь же все будет иначе, теперь можно и без тайн, можно по-настоящему и без фальши. Он прождал ее на улице под метелью три часа, и вскоре увидел знакомый силуэт в дверях торгового центра. Он сначала обрадовался, а потом удивился. В ее руках не было букета. Она его выбросила в урну, как и валентинку, как и его ненужную любовь. Он сделал шаг навстречу к ней, но в этот момент она свернула и села в большую черную машину. Он сделал еще несколько шагов. Машина тронулась и скрылась в метель. Их эфемерный роман был настолько незаметным, что даже она его не заметила. Она все так же встречалась со своим мужчиной, все так же жила с ним под одной крышей, все так же любила его, и все так же была любима, и даже не знала, что она уже давно живет в чьих-то несбыточных мечтах и фантазиях. С днем Святого Валентина!»

Я вновь и вновь перечитывал это грустное произведение, пытаясь понять, почему оно вышло именно таким у Сашки, но дверь в раздевалку резко распахнулась, и в нее вошел Михаил Викторович.

— Ты не заблудился?! — громко крикнул он мне — один пропал, другой теперь тоже? Кто работать-то будет? Машин меньше-то не становится!

— Да я на обеде! — удивленно ответил я, не понимая причину гнева Горелого.

— На обеде? Орел! Ты на часы давно смотрел? — продолжал он.

Я быстро взглянул на стрелки часов и понял, что мой обед сильно затянулся из-за неожиданной находки.

— Ладно, обед обедом, а Сашка-то где? — поинтересовался Горелый, и добавил с волнением — сходи-ка ты к нему домой и узнай в чем дело, что-то странно все это, как бы не случилось чего.

Я встал со скамейки, взял блокнот и вышел, а мои бутерброды на столе и чай так и остались нетронутыми. Не успел я далеко отойти от автомойки, как за моей спиной раздался гудок машины. Сначала я не обратил никакого внимания, но, когда гудок вновь повторился, я повернул голову и увидел в машине Вику.

— Где? — спросила она из опущенного стекла машины.

Без лишних слов, ведь и так было понятно, о ком шла речь. Я пожал плечами и ответил, что он уже несколько дней не выходил на работу.

— Мне нужно с ним поговорить — быстро сказала она.

— Мне тоже. Я как раз в общежитие к нему иду — ответил я.

— Сейчас я не могу, я завтра к вам заеду в автомойку — сказала она на прощание, и белая «Infiniti — QX80» скрылась из виду.

Перейдя дорогу, я оказался на Белорусском вокзале, где быстро смешался с толпой и спустился на Кольцевую линию метро. Следующий час моей жизни прошел под землей. Я сменил Кольцевую на Калужско-Рижскую линию и, заняв свободное место в вагоне, прикрыл глаза. Но уже через остановку мне пришлось их открыть, так как в вагон зашел, на мой взгляд, очень интересный персонаж. Мужчина средних лет и средней внешности, ничем не примечательный, он сел прямо напротив меня. Я бы даже не обратил на него своего внимания, если бы не то, чем он занимался. Слегка склонив голову к коленям, одной рукой он держал ее, а другой рукой ковырялся у себя в носу. Видимо, этот процесс был настолько сложным, что он даже глаза закрыл, чтобы сконцентрироваться на цели. А цель, я думаю, была такова — найти клад! Иначе я не могу объяснить то, с каким усердием он возился у себя в носу, поочередно меняя ноздри. И что? Что я вижу? Неужели, после стольких попыток ему удалось найти клад? Да! Он сделал это! И теперь, как честный законопослушный гражданин, семьдесят пять процентов от найденного клада он щедро возвращал государству, стряхивая сокровище с кончиков пальцев на пол. Малоприятное зрелище, поэтому я вновь закрыл глаза и продолжил дремать.

Наконец-то голос в динамике объявил нужную мне станцию, и я поднялся из недр земли на поверхность. Район Коньково. Если бы не Сашка, то я вряд ли когда-нибудь побывал бы тут. Я быстро прошел во двор, а вскоре уже открыл входную дверь серой десятиэтажки. Когда-то давно это здание было обычным общежитием, но постепенно комнаты в нем выкупались и переходили в собственность жильцов. Благодаря самостоятельной перепланировке комнат, появились двух и даже трехкомнатные квартиры семейного типа, если их таковыми можно было считать. Душ и кухня по-прежнему были общие на этаже, хотя некоторым хозяевам удалось установить собственные. В одной такой маленькой квартирке было все, что нужно для жизни: душевая кабина с туалетом, а в углу электрическая плита. Со временем многие хозяева начали сдавать такие комнаты студентам и малоимущим. В эти категории и попадали Сашка и его сосед. Они жили вместе в двухкомнатной квартире. Правда, у них не было ни ванной, ни туалета, ни даже кухни, и им приходилось пользоваться общими на этаже. Хотя, если честно, то я не уверен, что их волновали все эти мелочи. Сосед не платил ни копейки за жилье, потому что хозяин квартиры был его близкий друг. А Сашка платил очень небольшие деньги, и тут скорее сыграли роль не удобства, которых не было, а соседство. Приличная скидка из-за соседа пьяницы. В общежитие как всегда кипела жизнь. Я зашел внутрь.

— Здрасти тетя Лида! А Сашка дома? — с порога спросил я у комендантши, которая как всегда занимала свое привычное место, рядом с лестницей на диване, где стоял телевизор.

— Дома, куда он денется. Он приболел что ли, давно не выходил — не отворачивая головы от телевизора, ответила она.

Лифт в общежитии, как всегда, нуждался в ремонте, поэтому я, набравшись сил, один за другим миновал все лестничные пролеты и вскоре оказался на восьмом этаже. Я постучал в квартиру. Тишина. Я постучал еще раз, а затем еще. Вскоре послышались медленные шаги и дверь открылась. На пороге стоял дядя Вова — матерый мужик лет шестидесяти с хвостиком. Темные, местами уже поседевшие, редкие волосы были зачесаны назад, густые бакенбарды тянулись вниз по ярко выраженным скулам, большие добрые карие глаза, затянутые алкогольной пеленой и неровная щетина. Он был высоким и худощавым и всегда выглядел абсолютно одинаково. Тельняшка в полоску, заправленная в трико, и большой сизый нос, который и зимой и летом был одним цветом. Именно в таком образе он всегда встречал меня, и этот день был не исключением. В своем далеком прошлом дядя Вова был, как и я, музыкантом, правда, играл он на клавишных инструментах. С его слов он еще студентом приехал покорять Москву. Не без труда он поступил в «Высшее театральное училище им. Б. В.Щукина», но по каким-то загадочным обстоятельствам доучиться до конца не смог. Говорил, что потом даже входил в оркестровую труппу большого театра и много путешествовал по Советскому Союзу. Верится, конечно, с трудом, но кто его знает. Жизнь странная штука. Потом ближе к перестройке дяде Вове удалось открыть один из небольших магазинчиков на Арбате. Покупал — продавал различные антиквариаты, предметы искусства, граммофоны, магнитофоны, виниловые пластинки и прочее. Но в девяностые, когда подобные точки уходили на раз — два, он лишился своей работы, влез в долги, связался не с теми людьми, запил и в итоге потерял все. Только старый баян — это теперь все, что у него осталось в этой жизни. Благо его друг и коллега по ремеслу, тоже продавец антиквариата, приютил его в своей квартире, которую он сдавал в общежитии. Платы с него он не брал, в счет старых заслуг, ведь если бы он сам оказался в таком положении, то дядя Вова поступил бы точно так же. Вот она настоящая дружба. Дети, жена, семья, не знаю, но дядя Вова никогда про них не рассказывал, даже если они и были. Теперь он имел дело с музыкой, лишь только тогда, когда жизнь совсем прижмет и мелочи на очередной фанфурик не найдется. Тогда он смело берет в руки баян и играет часы напролет в метро «Коньково» или «Беляево», чаще на углу возле разливного магазина.

— Сашка у себя? — переводя дух от марафона по лестницам, спросил я.

— Да, у себя, проходи пионер — прохрипел дядя Вова.

Я вошел в проходную комнату, где мне в нос сразу ударил резкий запах настойки боярышника, любимого лакомства дяди Вовы.

— Давай, садись! — показал он рукой на диван.

— Да мне срочно нужно — замялся я.

— Сашка никуда не денется! А тебя давно не было, садись — заворчал он и еще раз махнул на диван.

Выбора у меня не оставалось, как присоединиться к застолью и выслушать очередные истории о былой жизни музыканта, которые я и так уже знал наизусть.

— А я рассказывал тебе о гастролях в Ленинград? — начал дядя Вова.

Хоть я уже и слышал эту историю несколько раз, но из вежливости покачал головой.

— Тогда слушай, пионер — и дядя Вова разлил в две рюмки водку и начал свою историю.

Он рассказывал, как во времена былой славы, в конце семидесятых, он вместе с труппой большого театра приехал в Ленинград. В театре имени Сергея Мироновича Кирова ставили оперу «Война и мир» Сергея Прокофьева. Был аншлаг. Напряжение во время оперы стояло невозможное, хоть ножом режь. Улыбчивый кучерявый дирижер размахивал руками так, словно они крепились на ниточках, которых не было видно, зато отчетливо были видны его новые золотые запонки, подарок откуда-то сверху. Трое коллег по труппе — трубач, сидевший рядом с дядей Вовой, вторая скрипка в третьем ряду и молоденькая виолончелистка не доиграли до конца, а упали в обморок и их тихо заменили. Финал же оперы пришелся на тринадцатую картину, в которой разбитая Наполеоновская армия капитулирует в заснеженную бурю, а Кутузов обращается к народу с благодарностью. Этот момент особенно любил дядя Вова.

— Сидеть два с половиной часа на жестких стульях, весьма тягостно! А в финале можно ведь и привстать! — и дядя Вова достав из-за дивана баян, медленно начал играть.

Я же сидел и, продолжая смотреть на дядю Вову, думал про то, что ведь и этот бородатый, не совсем приятно пахнущий, седой мужик, был когда-то пионером, носил красный галстук, значок с Лениным и мечтал о прекрасном будущем, которое так и осталось лишь в мечтах мальчишки.

Чуть позже дядя Вова вместе с баяном откинулся назад и его глаза закрылись. Концерт окончен. Занавес. Раздался храп. Я тихонько встал и, подойдя к двери, за которой жил Сашка, постучал в нее. Никто не открыл. Я медленно приоткрыл дверь и просунул голову. Сашка сидел за столом и что-то усердно писал. Я подошел и положил ему на край стола его блокнот, а затем сел на угол кровати.

— Что пишешь? — начал я — как твой глаз? Все в порядке?

Тишина.

— Почему на работу не ходишь? — спросил я.

Тишина.

— Вика заезжала — неуверенным голосом прервал я затянувшуюся паузу.

Услышав это, Сашка резко повернулся. Его глаза засверкали каким-то неведомым до этого момента блеском, он быстро взял в руки блокнот, написал там что-то и протянул его мне: «Правда? Что она хотела?».

— Поговорить она хотела. Cказала, что завтра заедет в автомойку. Слушай, не нравится мне вся эта история, может не стоит? — высказал я свои опасения.