Бездна.
Шрифт:
Что тут такого, подумал Криворучко, навоз она правильно решила под осень завезти, если серьезно хозяйством занимается.
А она кто вообще, эта женщина, чем занималась, есть ли дети у них? – спросил он. Ему ответил Букин: – Непохоже, чтобы она была сельской жительницей. По-городскому ведет себя, огородом, похоже, занимается от скуки. Ей, наверное, кто-то сказал, что надо навозу, она и купила. Но вот чтобы столько раскидать – это надо торчать в огороде круглые сутки, а бабы сказали, что через неделю уже все грядки были закиданы. Больная, как же!
А тебе-то что, – заметила Александра, – если больная – это надо, значит, пластом лежать да охать все время? Она вон какая бойкая: только летает за водой да по огороду, все обихаживает да обустраивает.
Букин посмотрел на начальника и вдруг, как будто на что-то решившись, заговорил: – Я вот что хочу сказать, Николай Семенович, я ведь сразу не обратил внимания. Мне Александра говорила, эта Ольга Петровна, или как там ее, навозу купила телегу, и не прошло недели, как навоз уже на грядах. А когда она это проделала – уму непостижимо. Приезжал к ней муж, это верно, значит, хоть продуктов он ей привез, тут вопросов нету. Она ведь в магазин не часто ходит, берет только хлеб, да в первый раз накупила чаю, кофе, масла, сахару. Анна Трофимовна, продавщица, сказала, что больше ни разу ничего кроме хлеба не покупала. Во дворе колодец есть, она воду берет себе, а вот чем питается – непонятно, хотя уже около месяца живет. Полуфабрикаты у нее, что ли…
Криворучко потянулся, подошел к окну. За окном была мирная неспешная жизнь. Немногие прохожие группами и поодиночке шли вдоль улицы. На главной улице райцентра почти подряд стояли администрация, дом культуры, столовая, почта, в том же здании – отделение Сбербанка, дальше домик, который делили пополам районные отделения ГУВД и ГИБДД. Он представил себе улицу в деревне, где был обсуждаемый дом с новыми хозяевами. Там, конечно, народу меньше, чем в городе, и всякая мелочь заметнее. Он хорошо знал эту деревню, лучше, чем Букин, хотя Александра была его подругой и жила там. Она работала на почте, правда, расположена была почта менее выгодно, у автобусной остановки, в противоположном конце села от того дома. Да и вообще он хорошо знал, что дом действительно на отшибе, хороший, крепкий, но все равно старый, и странно, что мужчина из областного центра выбрал именно его, хотя в деревне можно было бы подобрать и поближе к автобусной станции, где был также магазин и небольшой рынок, и понаряднее, а эти поселились в самом глухом углу. Александра еще рассказала, что почти единственный, но постоянно функционирующий источник новостей «про тот дом» в деревне – Маргарита Трофимовна и Полина Петровна, соседки. Одна, Полина, все время ходит-бродит по деревне и высматривает, кто и как живет, а другая словно рупор, обязательно хоть раз в день придет на площадь к магазину и рынку, чтобы обменяться новостями с бабами на рынке. Сама Маргарита за прилавком не стоит, но иногда приносит на продажу вязанье и дает одной женщине треть от вырученной суммы. Деньги от такой торговли мизерные, но обе женщины довольны, что есть хоть какое-то занятие, да еще и не бесплатное.
Много было неясностей. Все-таки действительно надо бы посмотреть, правда ли такие горы навозу у нее на огороде. Деревенские ведь сразу замечают, когда что-то с чем-то не срастается, не имеет смысла, выхода. И что она собирается делать с этим огородом, может, фермерское хозяйство решили обустроить, значит, должны быть какие-то завязки по агротехнике, да и вообще если земля – то, значит, растениеводство, продажа, и что немаловажно – сбыт продукции… а вот интересно, понравится ли это местному агрокоролю – председателю агрохолдинга, который и телят на мясо выращивает, и молочную ферму держит, и зерно на фураж свое сеет, и теплицы свои имеет. Если вдруг теплицы, то без противостояния не обойтись.
А они не по фермерской части? – поинтересовался он у Александры. – Если с нашим Панченко не поладят, хорошего не жди.
Нет, Николай Петрович, точно не фермерша она! Дачница обыкновенная, приехала вот в настоящую деревню, как на дачный участок, ей бы цветы под окном да гамак под деревьями.
Букин вздохнул и, сдвинув в сторону папки, раскрыл блокнот и приготовился писать: – Ну я так понимаю, надо бы посетить женщину да порасспрашивать, как да что.
Верно понимаешь, только не совсем, – озабоченно заметил Криворучко, размышляя тем временем насчет того, как бы избежать противостояния между предполагаемой фермершей и местным монополистом на сельхозпродукцию Панченко. Тот был не просто уважаемый всеми «крепкий хозяйственник», но в прошлом предколхоза – медалист, участник сельхозвыставок, мужик крутой и резкий. Сельская жилка в нем уживалась с авторитарными методами управления. В округе все маломальские предприятия так или иначе были завязаны под Панченко, а работоспособное население зависело совсем напрямую: либо сезонные работники, либо оптовики-покупатели, либо продавцы, а также переработчики – в основном работали под ним. В районной администрации на Панченко чуть ли не молились, так как с трудоустройством картина была не просто мрачная, а ужасная, все поступления в виде налогов делились на «от Панченко» и «остальные». Поэтому, наверное, любая его инициатива принималась безоговорочно, а на всякие благодарности, звания «Лучший предприниматель», «Самый успешный», премии и благодарственные письма Осип Маркович Панченко давно не обращал внимания. Так что с ним можно было только дружить, а если незнакомый, новый человек, не лишенный здравого смысла, захочет протоптать дорожку дружбы, то рядом должен оказаться человек, который и поможет в этом непростом деле. Криворучко, будучи начальником районного отдела внутренних дел, был не последним человеком в районе, который мог проворачивать такие дела, но все-таки не единственным, и поэтому важно было первым узнать истинные намерения потенциальных друзей Панченко.
Конец ознакомительного фрагмента.