Биография Шерлока Холмса
Шрифт:
Из Калькутты Холмс выехал по Дарджилинг-Гималайской железной дороге [71] , строительство которой завершилось всего десятью годами ранее, и прибыл в небольшой курортный городок в предгорьях в августе 1891 года.
Загадочная запись в дневнике Эдварда Генри указывает, что сыщик уже в Калькутте выдавал себя за норвежского исследователя Сигерсона. Почему Холмс в своих странствиях по Востоку выбрал именно такое прикрытие, остается предметом споров.
История не знает ни одного исследователя по фамилии Сигерсон, норвежца или представителя какой-либо другой национальности. В 1890-х годах шведский путешественник Свен Гедин действительно предпринял экспедицию в самые отдаленные регионы Центральной Азии, где сходились смутно прочерченные границы Тибета, Китая, Непала и Британской Индии, хотя в Тибет он добрался лишь после возвращения Холмса в Лондон.
71
Даже через тридцать лет после визита Холмса это было трудное и временами опасное путешествие. В 1920-х годах руководство железной дороги получило отчаянную телеграмму из Тиндхари, мелкой станции на пути следования, в которой говорилось: «Тигр съел начальника станции платформе. Прошу указаний». – Автор.
Эти двое не могли встретиться, но в Калькутте до Холмса, вероятно, дошли слухи о предполагаемой экспедиции Гедина, и он, возможно, решил, что, если примет какое-нибудь скандинавское имя, его перепутают со шведом.
Сигерсон, или, если быть точными, Сигурдссон, – достаточно распространенная скандинавская фамилия, к тому же знакомая Холмсу по расследованиям в Скандинавии. (Вполне вероятно, что Холмс использовал как раз форму Сигурдссон, а Уотсон неверно расслышал ее и передал как Сигерсон.)
В Дарджилинге одним из первых мест, которые посетил Холмс, была вилла «Лхаса», принадлежавшая индийскому ученому и путешественнику Сарату Чандре Дасу. Хотя Холмс представился своим nom de voyage [72] , маловероятно, что Дас заблуждался относительно цели расспросов гостя. Если кто-то и угадывал всю подоплеку «Большой игры», так это хитрый и остроумный ученый из Читтагонга, в Восточной Бенгалии.
Часто называемый прототипом Хари-бабу из романа Киплинга «Ким», Сарат Чандра Дас много путешествовал по Тибету под видом паломника, желающего обрести просветление, а на самом деле как географ и картограф, состоящий на службе у властей Британской Индии.
72
Дорожный псевдоним (фр.).
В мае 1882 года он вступил в Лхасу и провел там две недели в жилище, предоставленном панчен-ламой (вторым по рангу после далай-ламы). Он даже удостоился аудиенции у шестилетнего тринадцатого далай-ламы. «Великий лама, – писал Дас, – дитя… с чистой и светлой кожей и розовыми щечками. Глаза у него большие, взгляд проницательный, черты лица на удивление арийские, хотя и несколько испорчены удлиненностью глаз. Худоба его тела, вероятно, следствие утомления придворными церемониями и религиозными обязанностями и аскезой его сана».
Во всем Дарджилинге и даже во всей Британской Индии не было никого, кто более полно ответил бы мнимому Сигерсону на расспросы о Тибете и его загадках. Индиец не только знал эту страну, но и снабдил Холмса именами тех, кто способен помочь ему в путешествии.
Нам известно, что в Лхасу Холмс прибыл с двумя спутниками. Вероятнее всего, это были проводники, рекомендованные ему Дасом, который также помог сыщику обзавестись вьючными животными и провизией.
Однако Лхасу тем летом посетил не один только Холмс. В своих автобиографических заметках Дас намекает на визит Сигерсона, хотя прямо не называет его, а также дает понять, что скандинав был не единственным европейцем, навестившим его дом. Дас не упоминает имени своего второго гостя, но из его оговорок явствует, что это был Моран, бросившийся в погоню за Холмсом через полмира, а также то, что Дас уже встречался с полковником. Оба были участниками «Большой игры» в Гималаях в 1870-х годах.
Парадоксально, но, забравшись на самую окраину империи, Холмс вступил на территорию, слишком уж хорошо знакомую новому главе преступной организации Мориарти. Со смертью профессора руководство ею перешло к полковнику Себастьяну Морану [73] .
Сочтя викторианское общество слишком ханжеским для человека его вкусов и амбиций, Моран распрощался с Англией сразу по окончании Оксфорда и отплыл в Индию. Там он вступил в британскую Индийскую армию и вскоре составил себе репутацию человека храброго, безжалостного и сведущего в охоте. Это реноме сохранилось за ним и тридцать лет спустя, когда он стал завсегдатаем карточных клубов Лондона.
73
До конца жизни Холмс верил, что это Моран пытался убить его, когда он карабкался на скалу над Рейхенбахским водопадом. «Когда мы с вами поехали в Швейцарию, – рассказывал он позднее Уотсону, – Моран погнался за нами вместе с Мориарти, и именно из-за него я пережил несколько весьма неприятных минут, лежа в расселине скалы над Рейхенбахским водопадом». Такой ход событий представляется маловероятным. Если Моран, один из лучших стрелков империи, действительно наблюдал за схваткой, трудно поверить, что при нем не было винтовки. Он не поставил бы себя в глупейшее положение, когда ему ничего не оставалось, кроме как забрасывать Холмса камнями в тщетной надежде, что убийца профессора сорвется со скалы. Камни кидал, скорее всего, какой-то не столь известный подручный Мориарти. – Автор.
В рассказе «Пустой дом» после ареста Морана за убийство достопочтенного Рональда Адэра Холмс признает, что полковник пользуется славой «искуснейшего стрелка в Индии» и заверяет Уотсона, что Моран как-то «прополз по высохшему руслу реки и спас человека, вырвав его из когтей раненого тигра».
Автор «Охоты на крупного зверя в Западных Гималаях», опубликованной в 1881 году, Моран, несомненно, знал горы лучше любого другого офицера британской армии. Однако сведения о ранней карьере Морана в Индии на удивление обрывочны.
В официальных документах он фигурирует лишь как офицер саперного полка, принявшего участие в Джовакской кампании 1877 года – одной из многих карательных экспедиций, предпринятых британцами для усмирения мятежных племен на северо-западной границе нынешнего Пакистана.
К тому времени Морану было уже под сорок. Следовательно, его служба во Второй афганской войне достаточно хорошо задокументирована до того, как таинственный скандал вынудил полковника выйти в отставку и вернуться в Лондон.
Но что делал Моран в конце 1860-х – начале 1870-х годов, когда документы странным образом умалчивают о его местопребывании? Наиболее вероятное объяснение таково: его отправили куда-то с разведывательной миссией. А наиболее вероятным местом представляются Гималаи, малоизученный горный регион, где Британская Индия граничила с такими загадочными независимыми государствами, как Сикким, Непал и Тибет.
Именно здесь Моран мог познакомиться с Дасом. Что бы тогда между ними ни произошло, из автобиографического повествования Даса следует, что индиец не любил полковника и не доверял ему. Моран получил на вилле «Лхаса» резкий отпор.
Неудача с бенгальским ученым заставила полковника искать в Дарджилинге другого союзника. Его выбор пал на шотландца Остина Уоддела, армейского врача, увлеченного изучением ядовитых змей и хищных птиц, а также языка и культуры Тибета.
Во время пребывания в Дарджилинге Уоддел познакомился с несколькими исследователями Индии, которые, подобно Дасу, путешествовали по стране. «Из их уст я слышал, – писал он, – волнующие рассказы о приключениях». Один из этих пионеров, сиккимец по имени Кинтхап, сопровождал его в ряде экспедиций в сердце Гималаев.
Отношения Уоддела с Дасом, однако, были весьма далеки от дружбы, какую Остин завязал с Кинтхапом. Это была обоюдная неприязнь.
Уоддел патологически завидовал успеху индийца, которому удалось отчасти проникнуть в тайны Тибета, и боялся, что Дас являет собой угрозу его статусу крупнейшего в Британской Индии эксперта по горной стране – пусть даже он сам себя объявил таковым.
Десять лет спустя Дас будто бы обмолвился другу, что Уоддел «сделал все возможное, чтобы распустить слух, будто я выдал литературное произведение за реальную хронику моих путешествий» и что шотландец выставлял его «ловким обманщиком».