Чтение онлайн

Холмс был готов получать выгоду от известности подобного рода, но решительно настаивал на неприкосновенности своей частной жизни. Сколько бы ни затевалось неуклюжих рекламных кампаний, никто не мог рассчитывать, что сыщик примет журналистов в квартире на Бейкер-стрит и станет распространяться о своих воззрениях на Новый Скотленд-Ярд или современной драме, пока миссис Хадсон подает чай.

Восставший из мертвых, сыщик был востребован как никогда. По свидетельству Уотсона, «годы с 1894-го по 1901-й были периодом очень напряженной деятельности Шерлока Холмса. Пожалуй, ни одно трудное расследование за эти восемь лет не обошлось без его совета. Частные расследования, в которых он сыграл выдающуюся роль, исчисляются сотнями, причем многие из них оказались чрезвычайно запутанными и необычными» [86] .

В силу необходимости и собственного выбора преданный биограф Холмса смог записать не более десятка из них. «Есть дела, – признается он, – настолько тесно связанные с тайнами частных лиц, что попытка предать их гласности вызвала бы во многих благородных семействах крайнее смятение» [87] . Тем не менее он признает существование «трех увесистых томов» с записками о деятельности Холмса в месяцы, последовавшие за воскрешением сыщика, и упоминает десяток случаев, которые потребовали его внимания.

Некоторые из этих дел безвозвратно утеряны для историка. Не сохранилось никаких отчетов о трагедии в Эдлтоне или страшной смерти банкира Кросби, а случай с наследством Смита-Мортимера канул в забвение. Возможно, Уотсон вновь проявляет такт, столь раздражающий современного исследователя жизни и карьеры Холмса, скрывая реальные дела за вымышленными именами и географическими названиями.

Однако что касается Юрэ, Убийцы с Бульваров, тут у нас под ногами более твердая почва. Девяностые годы XIX века были десятилетием, когда великие мира сего оказались особенно уязвимыми перед покушениями анархистов.

В сентябре 1898 года императрица Австрии Елизавета Баварская, жена Франца Иосифа I, отдыхая в окрестностях Женевского озера, получила смертельную ножевую рану, нанесенную итальянским анархистом Луиджи Лукени.

Во Франции в 1894 году, к которому Уотсон отнес дело Юрэ, французский президент Мари Франсуа Сади Карно был смертельно ранен после произнесения речи на выставке в Лионе. И вновь убийцей стал молодой итальянский анархист.

Согласно правительственному заявлению, сделанному сразу после покушения, Санте Джеронимо Казерио был душевнобольным и на преступление его толкнула не столько внятная политическая философия, сколько внутренние демоны.

Однако это представляется дымовой завесой, предназначенной скрыть от публики тот факт, что существовала небольшая ячейка безжалостных, целеустремленных и склонных к насилию людей, посвятивших себя свержению тогдашнего государственного устройства. Возглавлял ее француз из Лиона по имени Эжен Юрэ.

Сын лионского ткача, родившийся в 1868 году, Юрэ блестяще окончил местный лицей и в 1887-м удостоился места в парижской Эколь нормаль (высшем учебном заведении, созданном государством для «обучения граждан полезным наукам»).

Оказавшись в столице, Юрэ забросил учебу и сделался завсегдатаем тех кафе на левом берегу Сены, где поэзию и политику обсуждали с пылом, на какой способны только французские интеллектуалы.

Поначалу он больше интересовался поэзией, чем политикой, и в 1889 году даже опубликовал тонкий томик жутковатых и извращенных верлибров «Les Enfants de la Mort» («Дети смерти»). Ввиду последующей карьеры Юрэ интересно прочитать эти незрелые и несамостоятельные вирши, дурные имитации мертвящих фантазий Рембо с их одержимостью смертью и невротическим интересом к болезни и страданию.

Впервые внимание полиции Юрэ привлек как член кружка анархистов, сплотившихся вокруг журнала «Le Drapeau Noir» («Черный флаг»), которые собирались в монмартрских кафе и дни напролет говорили о том времени, когда кровь аристократов, священников и капиталистов потечет по парижским улицам.

Самым значительным лицом кружка был Лео Ферри, ветеран Парижской коммуны. Однако Юрэ и остальным вскоре наскучили бесконечные разглагольствования и позерство Ферри, и они потребовали действий.

В 1882 году они откололись от «Черного флага» и создали собственную, еще более мелкую газету «L’Ami du Peuple» («Друг народа»), и начали замышлять акт террора, который наделал бы шума в обществе. Своей мишенью они избрали главу французского государства, а своей марионеткой – полупомешанного итальянца Казерио.

Со смертью Карно новый президент Жан Поль Пьер Казимир-Перье был следующей очевидной жертвой ячейки Юрэ. Еще до вступления в должность Казимир-Перье вызывал ненависть анархистов. В бытность свою министром он постоянно оказывал давление на полицию, требуя усилить преследования тех самых групп, в которых столь видную роль играл Юрэ.

Прекрасно сознавая свою уязвимость, Казимир-Перье сам попросил пригласить во Францию Холмса. Сыщик согласился пересечь Ла-Манш, но потребовал полной свободы действий в расследовании.

Несколько недель, пользуясь беглым знанием французского языка и потакая собственной склонности к богемной жизни, он вращался в кругу поэтов и анархистов Монмартра. Лишь окончательно удостоверившись, что истинная угроза закону и порядку во французской столице исходит от одного-единственного фанатика Эжена Юрэ, Холмс призвал на помощь французскую полицию.

Сюртэ арест провалила. Юрэ предполагалось схватить в его собственной запущенной квартирке на Монмартре, но один чересчур ретивый полицейский попытался арестовать его, когда он шел по бульвару Распай. Юрэ оказал сопротивление, и в завязавшейся перестрелке пострадали прохожие. Один из них позднее скончался. Так родилась легенда об Убийце с Бульваров.

Роль, сыгранную Холмсом в разоблачении Юрэ, преуменьшили.

В 1894 году Уотсон запечатлел для истории случай, вследствие которого дороги Холмса пересеклись с путями русских революционеров. Речь идет о рассказе «Пенсне в золотой оправе». Сюжет его построен на том, что жена некоего профессора Корэма, прежде носившего другое имя, выслеживает изменника-мужа. Когда-то он выдал властям и ее, и своих товарищей-нигилистов после убийства высокопоставленного полицейского чиновника. (Быть может, он давал показания против бомбометателей, совершивших покушение на русского царя Александра II в 1881 году.) Скорее всего, рассказ этот стал заменой более интересному повествованию о деле Юрэ, которое Уотсон счел возможным лишь упомянуть мимоходом.

Трудности, с которыми Холмс столкнулся, заново приспосабливаясь к лондонской жизни, или же общение с парижской богемой заставили его уже через несколько месяцев после возвращения вернуться к кокаину. Некоторые биографы сыщика предпочитают затушевывать эту его пагубную страсть, но мало кто сомневается, что во второй половине 1894 года она превратилась в серьезную зависимость.

Сам Уотсон не скрывал своей растущей озабоченности благополучием друга. Поначалу соглашаясь принять увлечение Холмса кокаином и морфием как одну из богемных причуд, Уотсон вскоре начинает тревожиться из-за той регулярности, с какой сыщик к ним прибегает.