Чтение онлайн

Вскоре открылись переговоры. Желая получить контроль над основной частью Италии, Директория предложила Вене следующие условия: уступка польских провинций в пользу воссоздаваемой Польской республики, уступка Ломбардии с созданием на её основе Цизальпинской Республики. Взамен австрийцы получают Венецию и все её владения на Балканах. Разумеется, Австрия не согласилась за просто так уступить богатейшую свою провинцию, и между двумя державами вспыхнула новая война…

* лаццарони — пролетарии, бедняки.

** Макк — тот самый, что в РИ сдался Бонапарту под Ульмом.

Глава 11

Ещё два года назад, осматривая императорские резиденции, я решил, что в Пелле, недостроенном загородном поместье Екатерины, будет устроен мощный научный центр, нечто вроде «Сколково» или «Силиконовой долины».

Напомню, «Пелла» — поместье на берегу Невы, в тридцати верстах на юго-восток от Петербурга. Когда-то моей державной бабушке очень понравилась эта местность, и она поручила архитектору Старову возвести здесь огромный дворцовый комплекс. Видимо, денег на этот проект не жалели, и вскоре было возведено семь больших корпусов, пять из которых были частично отделаны. Говорят, здесь, в домовой церкви, состоялось венчание Екатерины и Потёмкина. Но затем началась сначала русско-турецкая, а за нею — и русско-шведская война, и деньги резко закончились. А затем, видимо, Екатерина охладела к тому проекту, и вплоть до её смерти всё стояло в недостроенном виде. Став императором, Павел забрал все стройматериалы на Михайловский замок, а наличные корпуса использовал под казармы. Затем во время войны всё было разрушено, поэтому-то Царское Село и Петергоф известны и знамениты, а Пелла канула в безвестность.

Придя к власти, я тоже какое-то время рассматривал Пеллу как потенциальный военный городок, но затем решил, что наука важнее. Поначалу я думал, что с преобразованием несостоявшегося дворца в научный центр особых проблем не будет. Ведь всё уже практически готово, осталось довести это до ума: добавить удобства — канализацию, ватерклозеты, горячую и холодную воду, водяное отопление — и можно уже запускать учёных.

На самом деле всё оказалось сложнее. Это поместье всё-таки далековато от Петербурга, поэтому пришлось строить в нём ещё и жилые корпуса. Кроме того, ряд зданий требовал сильной перестройки под нужды науки — вытяжные шкафы, мощная вентиляция, и многое другое.

Поскольку одним из физических явлений, изучаемых здесь, должно было стать электричество, понадобились источники для его генерации. Тут нам повезло — рядом с Пеллой находились так называемые Ивановские пороги, где скорость течения Невы наивысшая. Здесь установили большое водяное колесо, приводимое в действие силой реки. От колеса запустили генератор для выработки тока, а также подали вращающиеся валы на несколько лабораторий — там испытывали модели генераторов, станков, и разное оборудование — и опытную мастерскую, где по заказам учёных изготавливали разные необходимые им для опытов штуки.

Главный корпус, на первом этаже которого имелся огромный танцевальный зал, был переименован в Конгресс-центр, и оборудован для научных конференций. Поначалу, правда, встал вопрос — где размещать многочисленных гостей? Пришлось спешно построить гостиницу; кроме того, подсуетились питерские купцы, отстроившие напротив Пеллы, на правом берегу, многочисленные дачи. Летом в них вполне могли жить и учёные, приехавшие в Пеллу на конференцию или на стажировку.

Денег всё это стоило, конечно, немало. Строительство — вообще, затратная вещь, а содержание ученых и лабораторий — просто сказочно дорого! Впрочем, дороговизна эта относительная: ещё в начале царствования Екатерины бюджет Академии наук составляя считанные тысячи рублей, и тратился в основном на премии за научные труды и переводы.

Но, несмотря на все трудности, к этому году всё было уже более-менее готово. Поэтому летом, в июле (а лето у нас — только июль и есть), мною была запланирована большая международная научная конференция, посвящённая сразу множеству разнообразнейших тем. В числе обсуждаемых вопросов включены:

— применение метрической системы к геологическим и астрономическим измерениям;

— общемировой переход на метрическую систему (докладчики в основном — разумеется, французы),

— явление электрической дуги и её практическое применение, (доклад аспирантов лаборатории Василия Петрова и, разумеется, его лично),

— классификация элементов неорганической химии (мои потуги скосплеить периодическую таблицу Менделеева),

— сообщение о происхождении видов (теория эволюции);

— доклад о языке научных исследований (для облегчения международного общения я решил предложить разработать новый язык международного общения. От архаичной латыни надо уходить),

— доклад об общих началах термодинамики (исследование свойств пара, опровержение теории флогистона и теплорода),

А также доклады по теории сопротивления материалов, о природе электричества, по порошковой металлургии, об электрохимическом получении новых металлов и многое другое…

Также будут два грандиозных медицинских доклада — о природе инфекционных заболеваний и о соблюдении санитарных правил. Вообще медицинские науки должны изучаться не в Пелле: все медико-биологические исследования теперь будут проводиться на Каменном острове в Петербурге. Каменноостровский дворец после известных событий никак уже не сможет более служить императорской резиденцией, и я отдал его (а с ним — и весь остров) под медицину и биологию. Теперь там будет создан грандиозный медицинский центр, туда же будет перенесён Главный Военный и Морской госпиталь. Здесь же будет устроена система новейших научно-медицинских учреждений: Военно-медицинская академия, Санкт-Петербургский медицинский институт, и, самое главное — Международный Институт Микробиологии и Императорский институт экспериментальной медицины. Однако на Каменном острове пока ещё нет даже фундаментов названных зданий, поэтому доклады будут прочитаны в том же конференц-зале Пеллы.

О предстоящей конференции было широко оповещено во всех европейских газетах, и в начале лета, несмотря на идущие на Балтике боевые действия, учёные всего мира начали съезжаться в Санкт-Петербург. Их оказалось намного больше, чем я предполагал — более пятисот человек, считая с жёнами, детьми и сопровождающими лицами. Возникла проблема: в Пелле было готово только 80 квартир, из которых 38 уже занято учёными-резидентами.

Часть гостей удалось разместить на окружающих Пеллу дачах. Но всё равно больше половины их не получили места для жилья. И что делать?

Пришлось аврально придумывать, как не ударить в грязь лицом. Провели срочное совещание и, прежде всего, вспомнили про такую интересную вещь, как разборные здания. Мы к этому времени сделали в интересах армии несколько экспериментальных быстровозводимых госпитальных строений Стены представляли собой двухслойные щиты, заполненные посередине паклей. Крыша — такие же щиты, обтянутые толем — толстой бумагой, просмолённой каменноугольным дёгтем. Всё это возводилось в течении двух-трёх дней, и было незаменимо для развертывания больших госпиталей во время военной компании. В Петербурге на складах таких хранилось восемь штук — каждый на сто пятьдесят коек. В каждом из них просторно и с комфортом можно было разместить двенадцать семей. Пять госпиталей отправили в действующую армию, но три остались в резерве. Приказали пустить их в дело, установив в Пелле на берегу Невы, но этого всё равно не хватало!

Затем вспомнили про плавучие казармы. У Балтийского флота было много блокшивов, где что-то складировали или проживали моряки. Конечно, не все они годились для размещения «чистой публики», и не каждый блокшив из-за осадки мог пройти по Неве. Но всё же удалось набрать ещё добрую сотню коек. На плавучих казармах, конечно, разместили тех, кто приехал без семьи.

Данные обстоятельства заставили меня, посыпая голову пеплом, ещё раз задуматься о причинах вековечного российского бардака. Ведь я, приступая к управлению государством, верил, что всё пойдёт теперь по иному. Но очень скоро я понял, что причина возникших затруднений — в нашем нетерпеливом желании настичь ускользающий поезд цивилизации, успеть сказать своё слово, донести до мира свою истину… В общем, года три-четыре можно было бы подождать, построить все необходимые здания, и уж тогда вволю баловаться конгрессами и симпозиумами; но всё это время добрая часть европейской науки будет стоять в тупике или блуждать впотьмах, не видя правильного пути, а сотни тысяч людей умрут от антисанитарии и заразных заболеваний. Стоит ли оно того, чтобы пара сотен учёных провели на конференции время с комфортом? Думаю, нет. Раз у нас есть что показать миру — надо это сделать, и нечего тут тянуть кота за всякие места! Наш народ как никто иной умеет видеть главное, отмахиваясь от всего второстепенного; этим, кстати, мы сильно отличаемся от немцев, с маниакальным упорством пытающихся предусмотреть и утрясти решительно все мелочи — важные или неважные. В результате они думают, как удобнее укрепить лопату на броне «Пантеры», а мы — как вместо тысячи танков в месяц делать 2 тысячи…