Чтение онлайн

Я стояла и рассматривала его. В тот момент он не был похож на того, кто мог бы, по моим представлениям, быть Богом зла. На нем были серые брюки, такого же цвета пиджак без пуговиц и черная футболка. «Как здесь любят черное и серое», – подумала я, вспомнив Тка. На вид ему было около сорока лет, может, чуть больше.

– Вас тоже Тка позвала сюда? Вы давно уже здесь, в Центре? – я поняла, что раз эту душу сделали Богом, значит, он прошел обучение в роли помощника. Сатир, Фавн, Черт… Этот человек мог бы рассказать многое из того, что может мне пригодиться. И опять мне стало не по себе, когда я вспомнила слова Килаира о том, что мы получаем те роли, которые Он видит внутри нас.

Мы стояли прямо в золотистом коридоре, и по мере того, как я концентрировала внимание на Теоре, звезды темнели, а окружающее пространство окутывало нас и становилось все более плотным, пока не образовалась своего рода комната, светлая, мягкая, теплая, но тесная.

После вопроса о Тка лицо Теора стало серьезней.

– Да, Тка. Но это было давно, намного раньше, чем ты можешь представить. Твое сознание не очистилось еще от планетарных исчислений. Оно мало у кого успевает очиститься. Чтобы начать мыслить в масштабах процессов, протекающих в Центре, думать о миллиардах миров, населении каждого из них, о времени, измеряющемся тысячелетиями, нужно долго пробыть здесь. Новичкам-строителям такой роскоши не дают. Время – понятие, дорогое для всех (он сделал ударение на последнем слове), даже если оно измеряется эпохами.

– То есть ты Бог зла уже давно?

– Да. – Теор посмотрел на меня и улыбнулся очень доброй и непринужденной улыбкой. – Подобрать душу на эту роль не так просто, как кажется. Гораздо сложнее, чем ты сейчас пытаешься представить.

Я сидела, прижав к себе ноги, в золотом пространстве, которое не скрашивал свет ни одной звезды. Он стоял рядом, облокотившись на мягкую стену. В этом было что-то фантастическое. Я знала, что звезды – снаружи, стоит протянуть руку, лечь на пол – и меня затянет к ним, и Теор не успеет меня поймать. Но меня поймает Тка. Через жизнь, через две – найдет и приведет обратно.

– И тебе правда нравится делать так, чтобы люди страдали? – Я смотрела на него, хотя лицо мое было слегка отвернуто от него. Теор же сидел расслабленно и общался так, будто даже не думал, что его собеседнику может быть даже немного жутко.

– А я, в общем-то, почти ничего и не делаю для этого. Люди строят проблемы сами. И мы до сих пор не понимаем, откуда это идет. Уже создавались миры с абсолютным равенством, миры, в которых результат был пропорционален приложенному труду во всем, что делал человек. Просто в какой-то момент появлялась зависть, мысль о некоем превосходстве. Не было ее – и вот она, появляется. Как росток сорняка. Как дефект, поразивший каждую созданную душу.

На слове «дефект» я вздрогнула. Человек рядом со мной размышлял о браке, который таился в каждой из миллиардов душ, созданных Им. Я посмотрела на него с испугом, и Теор понял, о чем я подумала.

– Я уже излагал эту мысль Ему. Этот дефект – непрямой результат такой неотъемлемой части живой души, как творчество. А творчество порождает различия. А различия неизбежно приводят к зависти. А миры без творчества не создаются принципиально, поскольку это противоречит Его идее о живой душе. И здесь я с Ним согласен.

Задумавшись, я запустила пальцы в волосы. Получалось, что людям дали возможности реализовывать лучшее в себе, зная, что это станет источником разрушений, а теперь ждут вариантов, при которых они не станут реализовывать данные возможности. Без возможностей будет равенство. Серое, довольно скучное. Но, по всей видимости – я посмотрела на свою тунику, – этот цвет в Центре даже предпочтителен. Теор сел рядом со мной, подобрав ноги под себя. Он был в простой футболке и узких черных штанах. Все же его возраст описать очень трудно: морщины на лице выдавали в нем человека средних лет, но в волосах, в отличие от моих собственных, не проглядывало ни единого седого волоса. Мне тут же вспомнилась Тка, будто сотворенная из оттенков серого, и Килаир, чей образ так сильно отличался от всей здешней атмосферы.

Я подумала о том, сколько еще предстоит прочесть; возможно, Теор даст совет, с чего начать. Нельзя было упускать возможность – вот так запросто пообщаться с душой, имеющей опыт в том, на пороге чего стою я. Но как только я открыла рот, чтобы что-то спросить, Теор резко встал. Он не оттолкнулся от поверхности, на которой сидел, а просто выпрямился, расширив пространство вокруг себя, бросил быстрый взгляд на стены вокруг меня и едва заметно улыбнулся: «Начни с чего-нибудь более… настоящего». После этих слов он исчез за пеленой стен моего сознания.

Я продолжала смотреть в то место, где исчез мой собеседник. Все, с кем я все это время говорила, подходили ко мне сами, я не знала способа увидеть их, когда это станет нужно мне. Постепенно я начала снова видеть силуэты, сновавшие за стенами, улетавшие вверх, исчезавшие в стенах. Сделав шаг через мягкую стену, я попыталась всмотреться в лица силуэтов, но мне это не удалось. Меня пугала сама мысль о возвращении в серый коридор из миллионов книг, обреченных на то, что их истории будут знать только такие, как Тка, не участвующие в процессе созидания, но умело подбирающие Строителей. Что-то внутри меня уже тогда подсказывало бессмысленность ворошения пыли на плотно утрамбованных в стеллажи толстых слоях миров, эпох, жизней и смертей. Это были слои неудач. Если, конечно, взяться называть неудачей саму жизнь.

Я снова подумала про Килаира, про то, как Тка сказала, что близится его время, закрыла глаза и… почувствовала, что делаю вдох. Настоящий вдох воздухом, наполненным запахами теплой земли, листвы и сухой травы. Я открыла глаза и от неожиданности вздрогнула. Воздух вокруг вибрировал от звуков. Я слышала их больше не ушами, а кожей – каждый звук щекотал кожу, скользил по волосам, задерживался на кончиках пальцев и, словно обтекая меня, растворялся в воздухе вокруг. Впервые за долгое время я почувствовала свое тело, ощутила себя вновь живой. Бог, если я не справлюсь со своей задачей, прошу Тебя, отправь меня просто жить. Больше ни о чем не прошу…

Впереди меня было поле с довольно высокой желтой травой. В поле работали люди. Солнце уже клонилось к закату, но было еще светло и очень тепло. Я не чувствовала тепло кожей, но люди рядом были одеты очень легко. Если подойти ближе к пашне, можно рассмотреть их лица, понаблюдать за их работой. Они не увидели меня, даже когда, подойдя вплотную к одному из мужчин, я дотронулась до его волос. Человек вздрогнул и испуганно стал изображать руками некий знак возле груди (позже я узнала, что разные народы используют подобные знаки, чтобы отогнать духов).

Поле прилегало к небольшому поселению, обнесенному невысокой стеной. Я долго всматривалась в его сторону, понимая, что я – незваный гость, попавший сюда волей собственной мысли. Однако раз я здесь – значит, это позволительно.

Вход в поселение был через открытые ворота. Внутри передо мной предстали ряды каменных невысоких домов, стиснувших землю в узкие улицы. Людей было очень мало; каждый раз, выходя из домов, они куда-то спешили. Я решила не проходить вглубь и вошла в раскрытую справа от меня дверь. Это оказался жилой, бедно обставленный дом. Стены были из темного камня, мебели почти не было. В соседней комнате женщина, лица которой я не видела, сидела на кровати и успокаивала маленького ребенка лет двух, прижимая его к груди. Малыш сидел лицом ко мне на коленях женщины, и в тот момент, когда я вгляделась в его лицо, он посмотрел в мою сторону. Я не знаю, каким образом, но он увидел меня. Его глаза округлились, дыхание замерло, и он вцепился в мать со слезами. Я не успела испытать каких-либо эмоций от этой ситуации, как крепкая серая рука схватила меня за грудь и буквально вышвырнула обратно – в обволакивающее светящееся сияние Центра. Лишь на мгновение я увидела глаза Тка и услышала ее голос внутри себя: «Ты там чужая, контакт запрещен».