Чтение онлайн

Это я понимала и сама. Многое будет зависеть от того, в каком именно положении находится плод. И от состояния здоровья самой роженицы. А в первую очередь, разумеется, от Божьей помощи.

Я надеялась, что если роды у Агнешки пройдут хорошо, то это поможет мне приобрести известной хотя бы у женской половины местного общества.

— Значит, в Тирелисе есть повитуха? — спросила я, когда мы с мадам Бернар ждали на кухне, пока вода на плите нагреется до нужной температуры.

— Есть, разумеется, — кивнула она. — Хорошая женщина, с большим опытом. Только бывают случаи, когда никакой опыт не может помочь. Тогда был как раз такой.

— А почему же вы не позвали ее на этот раз?

Мне совсем не понравилось, как мадам Бернар отвела взгляд.

— Она сказала, что ребенок лежит как-то не так. И что лучше бы нам обратиться к доктору.

Я почувствовала, как на лбу у меня выступили капли холодного пота. Этот случай, который при благоприятном исходе мог привести ко мне новых пациентов, при неблагоприятном мог окончательно меня погубить. И если для доктора Руже с учетом его многолетней практики летальный случай вполне вписывался в допустимый процент, то для начинающего врача он станет отметкой о профессиональной непригодности.

Я еще раз тщательно вымыла руки, убедилась, что мадам Бернар и ее кузина подготовили достаточно хорошо постиранных кусков ткани, и вошла в комнату роженицы.

Но пальпация живота Агнешки, которую я провела, не подтвердила слова повитухи. Ошиблась ли она или просто не захотела брать на себя ответственность за жизнь еще одной женщины из этой семьи, помня, как печально закончились роды у другой невестки мадам Маре? Этого я не знала. Да и думать об этом теперь, когда у роженицы уже отошли воды, было бессмысленно. Я лишь надеялась, что смогу помочь малышу появиться на свет.

Я попросила мадам Бернар положить под таз Агнешки обернутую чистой тканью подушку.

Я знала, что первые роды у женщины часто оказываются довольно продолжительными и трудными, и всё равно оказалась не готова к тому, что это продлится больше десяти часов.

Схватки сначала были слабыми, но становились всё сильней и сильней. У обессиленной, мокрой от пота Агнешки уже не осталось голоса для крика, когда, наконец, мы увидели головку малыша. Он выходил из тела матери именно так, как должен был выходить. Теперь мне нужно было сделать всё так, нас учили.

Во время практики в университете я много раз присутствовала при родах в больнице, но там я была лишь наблюдателем, а не участницей процесса. Сейчас же, когда ребенок оказался на моих руках, я испытала ни с чем не сравнимые чувства. Это было сродни чуду, и я смотрела на этого кроху, плача от счастья. Да, это был не мой ребенок, но это был первый малыш, которого я приняла как врач.

И когда он огласил комнату громким криком, я, наконец, рассмеялась. А потом перерезала и перевязала пуповину и передала малыша мадам Бернар, которая бережно укутала его мягкой тканью. Сама я же я занялась Агнешкой. Я дождалась выхода последа и убедилась, что кровотечения не было. И попросила мадам Бернар переодеть роженицу в чистую сорочку и заменить на постели белье.

В больницу я вернулась одна, потому что мадам Бернар решила остаться ночевать у кузины. Я была голодна, и мне ужасно хотелось спать, но прежде, чем лечь в постель в своей комнате, я зашла в рабочий кабинет, открыла книгу регистрации и внесла туда данные об Агнешке и ее только-только рожденном сыне. А потом долго, улыбаясь, смотрела на эту запись.

На следующее утро я проснулась поздно — только когда услышала за окном голос вернувшейся домой мадам Бернар. И когда я вышла завтракать, она заверила меня, что и ребенок, и его мать чувствуют себя хорошо, а ее кузина прислала мне несколько колец отличной колбасы. Качество колбасы я смогла оценить даже по запаху, который витал в кухне и будил аппетит.

А вот попробовать ее на вкус нам помешал подъехавший к больнице экипаж.

— Это герцог Лавальер, мадемуазель! — взволнованно сообщил мне выглянувший в окно месье Бернар.

Мы тут же забыли про завтрак. Мадам Бернар бросилась заваривать свежий чай на случай, если его светлость не откажется от чашечки бодрящего напитка. А я пошла в свой кабинет, чтобы встретить герцога на рабочем месте.

Ничего хорошего от его визита я не ждала. Вряд ли он приехал сюда, чтобы повысить нам жалованье или сообщить, что мэрия уже выделила средства на ремонт больницы.

Но я расстроилась еще больше, когда поняла, что вместе с его светлостью прибыла и его невеста. Я услышала, как она громко чихнула в коридоре.

— Что у вас тут за ужасный запах? — она гневно сморщила свой тонкий красивый нос.

— Это хлорная известь, мадемуазель…, — я замешкалась, не зная, как ее назвать. Ее фамилия была мне неизвестна, а называть малознакомого человека по имени не допускали правила приличия. — Она защищает больных от всякой заразы.

— Мадемуазель Рошен, — представил мне свою спутницу герцог.

А девушка уже оглядывала комнату с плохо скрытым презрением. Должно быть, столь скромный интерьер она прежде видела лишь в комнате прислуги. Хотя о чём я говорю? Такие, как она, в комнатах прислуги не бывают вовсе.

— Чем обязана такой высокой чести, ваша светлость? — полюбопытствовала я.

От волнения я даже не догадалась предложить им присесть. Впрочем, за меня это сделала мадам Бернар, которая вошла в комнату с подносом в руках. От стоявших на нём чашек шел потрясающий аромат, поскольку она добавляла в чай и мяту, и мелиссу, и липу. А вот лежавшее в вазочке печенье явно было ванильным.

Но на наших гостей это не произвело ни малейшего впечатления.

Мадемуазель Рошен только надменно хмыкнула. А его светлость сказал:

— Благодарю вас, мы не голодны.

Мадам Бернар смутилась и, извинившись, выскользнула из комнаты. А герцог, наконец, ответил на мой вопрос:

— Я решил лично сообщить вам, мадемуазель Эстре, что направил в Королевский университет Альтевии запрос на другого доктора для этой больницы. Думаю, это не станет для вас неожиданностью. И я надеюсь, что в самое ближайшее время в Тирелис прибудет не только ответ на мое письмо, но и сам врач.

Да, неожиданностью для меня это не стало. И всё-таки это было ужасно неприятно. Мне словно еще раз указали на мое место, которое, по мнению его светлости, явно было где-то на кухне.

— Насколько я знаю, ваша светлость, врача для этой больницы вы не могли найти уже несколько месяцев, — напомнила ему я. — Почему вы решили, что сейчас что-то изменится?

Он холодно улыбнулся:

— Потому что я предложил более высокое жалованье.

Когда я услышала это, то едва не задохнулась от возмущения. Он готов был доплачивать любому, даже самому паршивому доктору-мужчине, лишь бы не допустить, чтобы в этой больнице работала женщина! Это уже переходило всякие границы.