Чтение онлайн

С кем не бывает? Я же не нарочно. Пусть я в себе прежде подобных наклонностей и не замечала.

Зато очень даже заметила кое-что другое!

Едва вновь попробовала приподняться. То, на что я обратила бы внимание намного раньше, если б разум не был занят всякой ерундой по поводу того, кто же в такую рань там звонит. Не заметить и не ощутить внутренней сторона бедра довольно внушительного размера мужскую анатомическую особенность в принципе сложно. Особенно, если учесть, что эта особенность с каждым уходящим мгновением становилась лишь твёрже и упиралась в меня всё явнее.

Как попробовала, так и улеглась обратно!

Прикрывая все свои новые открытия относительно Романа Владимировича снова своим же бедром.

Как это помогло?

Никак!

Все былые ощущения подло сконцентрировались там же, на одном единственном, что теперь никак не выходило из головы.

А ещё…

— Если будешь продолжать так же ёрзать, у меня ещё и не так встанет, — послышалось чужое хриплое ото сна.

Или не ото сна?

Глава 7.1

А может это меня саму так пробрало от одного звука его голоса. Спазмом отразилось где-то в районе солнечного сплетения, после чего расползлось тёплой волной по всему телу до самых кончиков пальцев, пробуждая желание прижаться к нему ещё ближе и плотнее, лишь бы почувствовать глубже.

Ох, совсем не майку с шортами для сна надевать надо было…

И чем я только думала?

Понятно, что ничем!

Особенно, если вспомнить ещё и о том, что никакого наличия нижнего белья моя ультракороткая “пижама” не предусматривала. Чёрт его знает, куда оно самым загадочным образом подевалось, этот фрагмент моей памяти воспроизводиться наотрез отказывался.

— И вам доброе утро, — смутилась.

Собственной реакции в первую очередь. Мысленные уговоры о том, что мы вроде как взрослые люди, и по сути не происходит ничего такого, из-за чего стоило бы действительно волноваться, — совершенно не помогали.

Очень уж…

Волнительно.

Даже приподнять и немножечко задрать голову выше, чтоб взглянуть в глаза цвета закалённой стали. Тем более, что подлое воображение моментально подсунуло всё то, что может быть дальше. Например, как широкая тёплая ладонь господина прокурора спустится с моего плеча намного ниже, а затем сожмёт крепче, заставит прогнуться в спине глубже, поймать обжигающее дыхание, смешать со своим, утонуть в этих умопомрачительных ощущениях и отдаться им полностью…

— И тебе, — улыбнулся мужчина.

То ли поправил моё обращение. То ли просто сказал в ответ. Не важно. Пусть продолжает мне улыбаться снова и снова. И дальше не отпускает. Сам тоже пусть не уходит. Именно в этот момент я ощутила данную потребность до того остро и чётко, что всё иное перестало иметь значение.

— Ты рано проснулась, — заметил он.

— Не я одна, — отозвалась негромко.

Его пальцы на моём плече на мгновение и в самом деле сжались крепче. Разжались. Сместились чуть ниже, зацепив и без того давно сползающую лямку майки. Не знаю, нарочно ли или преднамеренно. И не имею ни малейшего понятия о том, о чём Роман Владимирович думал в данную секунду, но чем дольше я не отводила взгляд, тем тяжелее ощущалось и то, как он сам на меня смотрел. Никак иначе не касался. И всё равно будто микроразряды тока расходились по моим венам от одного этого его взора.

Так не бывает…

Или я схожу с ума?

Представляю себе намного больше, чем уже есть. И кажется, что тишина — гораздо громче слов. В ней нет ничего, кроме нас двоих. Наедине. И никого, ради кого пришлось бы притворяться или же молчать, делать то, что вынужденно, а не по своему желанию. Всё будет лишь так, как мы сами того откровенно хотим.

Что он сделает?

Что сделаю я?

Там, где дышит истина…

И мы — двое, так и не отодвинувшиеся друг от друга.

Хватит ли мне смелости?

Поддаться тому пробудившемуся порыву, в котором безумно хочется дотянуться ладонью выше, тронуть слегка колючую небритую щёку, самой податься навстречу, чтобы наконец узнать всё то, о чём предполагала несколько часов назад, когда он вот так же смотрел, будоража мой разум.

Не хватило.

Зато нашлась с другим:

— Приготовлю завтрак, — произнесла совсем тихо, абсолютно не уверенная в том, найдутся ли во мне силы хотя бы подняться и разорвать всё то, что я сейчас ощущала. — Хочешь?

Мужчина шумно выдохнул.

— Хочу… — подтвердил, а через короткую паузу, за которую его ладонь вновь сжалась на моём плече, добавил с усмешкой: — Но ты бы лучше не задавала мне сейчас вопросы в такой интерпретации. Для твоего же блага.

Втянул в себя воздух не менее шумно. Мне самой и вовсе стало проблематично дышать. И жутко тесной вдруг показалась майка, что сдавливала грудь. Почти возненавидела её, желая чтоб она как и моё нижнее бельё, сгинула в неизвестном направлении. Разумеется, то осталось лишь при мне. Как и сама майка.

Но если так будет и дальше, я за себя вообще не отвечаю!

— Тогда пойду, приготовлю, — кивнула, вопреки внутренним противоречиям, сделав вид, что упустила последнюю часть его речи.

— Иди, — согласился и он.

Но не отпустил. По крайней мере, не так сразу. А на моём плече будто невидимый узор ожоговый остался отпечатком едва осязаемого прикосновения его пальцев, пока те вели сверху-вниз и обратно, прежде чем исчезнуть.

И да, пошла!

Сползла с постели, совершив немыслимый героический подвиг. О нём и размышляла, когда шла к двери, перед которой в итоге затормозила, схватившись за ручку. Не открыла. Зато вздрогнула от неожиданности, когда сомкнутая в кулак рука поднявшегося следом мужчины легла на полотно, преграждая дальнейший путь, а над ухом раздалось очень близкое и тихо вкрадчивое:

— По шкале от одного до десяти, — поинтересовался Роман Владимирович, — насколько хорошо ты помнишь всё то, что пообещала мне прошедшей ночью?

Дверную ручку я всё ещё не отпустила. И саму дверь не открыла. Закрыла. Чтоб не только выйти, но и войти никто не смог. Пожалуй, это было куда лучшим ответом на заданный им вопрос, нежели бы я вслух что-либо сказала.

Десять из десяти…

И я, и он оба это прекрасно осознавали. Иначе бы он не развернул меня обратно к себе лицом, зарываясь пальцами в мои волосы, обхватывая за затылок, призывая вновь смотреть на него одного, вынуждая податься к нему плотнее, дышать снова через раз или же не дышать вовсе, пока сердце в груди бьётся всё сильнее, отражаясь шумом в ушах при бешеном пульсе, а в глазах цвета закалённой стали — та же самая дикая потребность, что растёт во мне всё больше и больше, становится практически необъятной.

И я сдаюсь.

Ей…

Себе.

Ему…

Каждому новому прикосновению, что прошивает по позвонкам, отражается дрожью в коленях, пока его пальцы ведут новый узор по моей коже, подбирают другую лямку, стягивая ту вниз, а мужское дыхание обжигает висок.

— Так что? — прошептал также тихо. — Учти, если снова промолчишь, сочту это за согласие.

Сочти…

Ведь этот вопрос не требует ответа. Скорее является последней возможностью остановиться.

И да, я и на этот раз не отвечаю.