Чтение онлайн

А еще новость про беременность…

Вдруг Ева говорит правду и она ждет ребенка от меня? Тогда что?

Мои раздумья прерывает радостный вскрик. Поворачиваю голову на звук и вижу обнимающую банку Еву.

— Ты чего? — смотрю на нее, не понимая странной реакции.

— Коновалов, хоть ты и гад, но я все равно тебя обожаю! — заявляет, протягивая мне стеклянную тару. — Будь другом, открой, — просит, а я не могу отказать.

Приложив небольшое усилие, откручиваю крышку, возвращаю обратно и впадаю в ступор, когда Ева засовывает в томатный сок свои длинные пальцы, поддевает помидор и с чувством полнейшего блаженства на лице выпивает сок из овоща. А после съедает его сам и облизывает каждый испачканный пальчик.

От удовольствия закатывает глаза.

— Вау, — все, что могу сказать.

Реакция девушки ассоциируется у меня совсем не с едой, а кое с чем другим, и то она тогда так не смаковала. Просто ловила кайф.

Здесь же…

— Можно еще? — спрашивает, словно я запрещал ей хоть что-то.

— Ешь, — киваю на банку. — Хоть всю, — добавляю, еще не до конца осознав масштаб проблемы. В полной мере ее я прочувствую позже.

Ева с хищным блеском в глазах накидывается на томаты в собственном соку, съедает один за одним, а я лишь молча поражаюсь ее необычным повадкам.

— Квашеной капустки? — усмехаясь, предлагаю ей.

— Нет-нет-нет, — активно жестикулирует, крутит головой в разные стороны. Стреляет взглядом в сторону холодильника. — Соленые огурчики есть? — спрашивает с горящими глазами.

— А тебе не поплохеет? — уточняю, понимая, что здесь явно что-то не то. Ева никогда не питала особой любви к консервации.

За то короткое время, что мы были вместе, она следила за питанием и старалась есть исключительно правильную еду. Куда ее сейчас сорвало? Не понимаю.

Что Марья, что Ева… Видимо, беременность напрочь отключает у женщин мозг, и они начинают творить дичь. Иными словами не скажешь.

— Со мной все будет нормально, — говорит убежденная в собственной правоте.

Только я вот с ней совсем не согласен.

— Ты в одиночку только что смяла банку маринованных помидор, — озвучивая очевидный факт, показываю на пустую тару.

На лице Евы ни грамма раскаяния.

— Ты обижаешься, что я тебе не оставила? — с искренним участием задает вопрос.

Смотрю на нее и едва сдерживаю смех. Ева мне сейчас напоминает ребенка.

— Прости, пожалуйста, — продолжает тем временем. — Хочешь, я завтра тебе принесу целых две, — предлагает, а сама то и дело поглядывает в сторону холодильника. — Ну правда, — делает к нему шаг. — У тебя случайно нет огурчиков? Очень хочется.

Взмах пышных ресниц вверх, томный взгляд и я «поплыл». Уже готов сходить в магазин за всем, что ее душа пожелает.

В этом Ева вся. Она первая женщина всегда и во всем, сопротивляться ее влиянию на меня бесполезно.

Я пробовал игнорировать чувства к ней, но из этого ничего не вышло. Поддался и сделал только хуже. Теперь вообще забыть ее не могу.

Здравый смысл и логика оказались в глубоком нокауте, их ора я больше не слышу.

Смотрю в глаза Евы и снова тону.

— Есть сушеные кальмары, — открываю дверцу шкафа и достаю пачку. Держа за кончик помахиваю ей. — Будешь? — предлагаю.

— О, да-а-а! — выдыхает Ева и, не отрывая внимания от угощения, идет ко мне, тянет руки, желая забрать кальмары, но я хитрю. Поднимаю угощение вверх.

Хищно прищурившись, смотрит на меня. В глазах азарт.

— Отдай! — требует. Для пущего эффекта остается топнуть ножкой, но я не ведусь.

— Забери, — провоцирую. Понятия не имею, зачем все это делаю, но вовремя тормознуть себя не выходит.

Как итог, мы стоим посреди кухни, а вокруг искры летят.

Добром это не кончится.

— С огнем играешь, Коновалов, — предупреждает.

— Скорее, с тигрицей, — подмигивая, припоминаю недавний разговор.

Ева хитро улыбается, жестом показывает на плиту и заявляет, будто картошка горит. Стою не шелохнувшись, на провокации не поддаюсь. Я-то знаю, что плита выключена.

— Лгать тебе не к лицу, — подкалываю ее. — Еще скажи, что воду в ванной забыла выключить, — хохмлю.

— Отличный вариант, — подмечает лукаво. — Дай, пожалуйста. Я действительно ужасно хочу соленого, — признается, печально вздыхая. — Помидорки лишь раззадорили меня.

— Ева, — качаю головой, понимая, что еще немного и точно поддамся на уговоры. — Столько соленого вредно для почек. Ты ведь знаешь.

— Знаю, — кивает. Снова обращает на меня взгляд, полный мольбы. — Но когда так сильно хочется, то можно.

И, улучив момент, прыгает вверх, хватает меня за рукав, повисает. От неожиданности опускаю руку. С победоносным кличем Ева выхватывает пачку и тут же отбегает на безопасное расстояние, прижимая угощение к груди.

— Моя прелесть, — поглаживает пакет. Делает милую и довольную моську.

Смотреть на это все без смеха нельзя.

Но я ведь суров и серьезен. Меня обокрали!

— Ева, — говорю строго. Делаю шаг вперед, а она пятится назад.

Останавливаюсь. Делаю глубокий вдох. Кто-то из нас двоих должен первым остановиться, и это будет явно не Лукьяненко, она никогда не отступает от своего.

В нашей паре я выступаю инициатором мира. Ева поддерживает, но никогда не делает первый шаг.

Возвращаюсь к плите, беру заранее подготовленные тарелки и кладу в каждую из них жареной картошки с луком. Аромат такой стоит, что слюной подавиться можно.

— Ты хоть поешь сначала нормально, — ставлю перед ней еще горячую еду.

Выхватываю упаковку кальмаров, под бурные возмущения убираю под резинку трусов и скрещиваю руки на груди. Какой бы провокаторшей Ева ни была, она туда не полезет.

— Попробуй, отбери, — ехидно скалясь, подталкиваю ее на необдуманный шаг. Если сделает, то это будет последней нашей стычкой за вечер.

Я ведь не железный, моя воля держит чувства, сжав их в кулак. На сколько хватит силы, никому не известно.

Но если Ева коснется меня… Если она сама пойдет на контакт, то…

Лучше нам не проверять мою выдержку. Честно.

— Жалко? Так сразу бы и сказал, — прибегает к запрещенному приему. Я не выношу женской обиды, и ей об этом прекрасно известно. — На чужое не претендую. Дождь закончится, я схожу в магазин и сама все куплю, — говорит с таким видом, что мне хочется ее треснуть.