Чтение онлайн

— Вы ведь сейчас не о Париже, да, Жанна?

Я кивнула, сдерживая слёзы, непрошенно навернувшиеся на глаза.

— Вы всегда можете мне позвонить, Жанна. У меня много друзей. И в России тоже. Помогу, чем смогу.

— Спасибо. Дома у меня мужчина. Там всё будет хорошо.

Итак, мы отправились на прогулку.

Никита весело выкатился из отеля, забрался в её "Пежо". Мы отправились на Монмартр. Самая большая моя мечта после оперетты "фиалки Монмартра" побывать там.

Собор, чудесные улочки, заполненные художниками всех мастей и — кафе! Самые волшебные и очаровательные парижские кафе. С коваными столиками на двух персон, с изящными креслами на гнутых ножках под разноцветными тентами.

Прямо на булыжной мостовой или на тесном тротуарчике они располагались тут и там, призывно маня дивными ароматами кофе.

Болтающиеся без дела туристы, ветерок.

Я в буквальном смысле слова зависла в квартале художников! Выбрала картину, почувствовала её всем сердцем, поняла, что не смогу с ней расстаться. Сюжет совсем незамысловатый:

"Кафе, фиолетовый полог навеса, в плетёных шпалерах цветник вдоль витрины, деревянный прайс на ножках на фоне распахнутой двери".

Никита носился с ветряной игрушкой, Элен предложила:

— А давайте, Жанна, я угощу вас чем-то необычным. Зайдём в это кафе.

Нам подали на свежевыпеченых мягких кусочках багета тонко нарезанные лепестки чего-то ароматного. Оказалось, это был солоновато-сладкий вкус копчёного мясного деликатеса. И бокал соломенного Альбариньо. Я, конечно не запомнила, как это называлось, но теперь слово Париж навсегда останется в памяти антуражем этого дня.

Потом мы поехали в Диснейленд. Четыре часа в умопомрачительном царстве детского счастья это ничего. Там надо оставаться на неделю.

Назад мы прибыли настолько уставшими, счастливыми — не передать.

Прощаясь, Элен обещала приехать через пару часов, около девяти вечера и проводить нас в аэропорт.

Ужин нам с сынишкой подали в номер. Никита разбаловался, наскокался резвым котёнком, наконец выдохся, примостился на диване с телефоном.

Я собрала вещи, смотрела с балкона на вечерний город, когда в дверь постучали. Я вздрогнула всем телом.

Для Элен рано, может официант.

Я знала, что это не официант. Приоткрыла дверь. Марк.

Не впустила. Ласково сказала сыну:

— Сынок, я здесь, за дверью, разговариваю по делу.

Вышла в коридор, оставила дверь приоткрытой, чтоб в щелку наблюдать за сынишкой.

— Что?

— Как поживает мой сын?

Я молчала.

Столько гадости крутилось на языке. Хотелось спросить, где он был, когда мальчик болел. Когда первый раз спросил где его папа. Когда из роддома его несла бабушка, а я плелась сзади.

— Привыкай на мои вопросы отвечать сразу, — Марк упёрся рукой в стену возле моей головы.

Я впилась в него глазами:

— Командовать будешь своими болванами. Я буду говорить, когда сама решу.

— Я просто терпеть не могу, когда медлят с ответом.

Я вздохнула. Сложила руки на груди, посматривала за Никитой. Сын спокойно долбился в телефон на диване.

— Слушай, Ковалёв. Неужели ты точно такой, как пишут в книгах?

— Какой?

— Зажравшийся, разбогатевший мудак, который будет всеми правдами и неправдами качать права. Лезть в душу мне и сыну и мстить моему мужчине?

— Мне и вправду не приятно, что рядом с моим сыном крутится чужой мужик.

— А сколько тебе неприятно? Все три дня, как ты увидел Никиту?

— Я же говорю, я не знал о нём.

Я хмыкнула. У меня на лице даже появилось подобие улыбки:

— Зачем себе врать. Отказ от помощи случился, когда Нику было семь месяцев.

Мы помолчали. Я собиралась расставить все точки над "и" сегодня. Сейчас.

— Насчёт мужика. В отличии от тебя он точно знает, что ребёнок не его. Тем не менее содержит его как финансово, так и душевно.

— Мне он не нравится. — Марк зло прищурился.

— Мне всё равно. Представляю, как меня перекосит при виде твоей жены.

Он молчал не сводя с меня глаз.

— Спеси в тебе, Марк, как в твоей мамаше. Ей тоже мой сын не понравился.

— Причём здесь моя мама.

— Действительно. Она, как и ты, отказала мне в помощи, когда я дошла до ручки и в отчаянии попросила у неё денег.

Причём год назад я встретила её в торговом центре.

Марк поднял на меня глаза. Я продолжила:

— Как видишь, малыш твоя копия. Твоя мать смотрела на него с такой брезгливостью, будто перед ней завшивленый щенок.

— Я приезжал на похороны в Москву. Мама умерла. Прости её.

У меня чуть не сорвалось с губ столько желчи, я еле успела прикусить себе язык. Процедила сквозь зубы:

— Никогда!

В коридоре появилась Элен. Она вежливо поздоровалась поравнявшись с нами:

— Жанна, я начну собирать вашего сына, нам выезжать через двадцать минут.

— Что, куда вы? Куда ты тащишь ребёнка в ночь. Уж не в Мулен Руж?

— Не суди по себе. Из-за тебя я уезжаю в Москву.

Элен вошла в номер.

— Я буду участвовать в жизни моего сына.

Глухо сказал Марк.

— Если ты будешь просто называть его по имени, он не перестанет быть твоим сыном.

Его Никита зовут. Если чё.

Так вот, у него, у твоего сына, всё хорошо. Он ведь не знает, что его отец приходит пугать его мать и бряцает запонками.

— Ты всё такая же язва, как и была, Жанна.

— Ошибаешься. Я стала гораздо хуже. И у тебя будет время в этом убедиться. Если полезешь к нам.

Он молча смотрел на меня. Пора было прощаться.

— Марк. Как только ты объявишься ему на глаза, я скажу ему всё, что думаю о тебе. А ты потом живи с этим.

И ещё.

Если ты выкрадешь его, я до смерти буду искать своего сына. Все копии бумаг о твоих отказах, свидетельства людей о том, что я одна воспитывала ребёнка, мои дневники с записями, — всё в банковском хранилище. Завещано моему ребёнку на случай, если нас разлучат и я умру с горя раньше, чем найду его.

Прощай.